Читать онлайн «Дипломатия». Страница 166

Желая восстановить свое сильно поколебленное единство, англо-американские руководители обратили затем свое внимание на широкомасштабный проект сооружения так называемой Асуанской высотной плотины: 365 футов в высоту и три мили в длину. Она возводилась на Верхнем Ниле, неподалеку от границы Египта с Суданом. Плотина должна была бы регулировать поступление воды в долину Нила, от плодородия которой с незапамятных времен зависело существование населения Египта и которая освободила бы жителей страны от ежегодной зависимости от разливов Нила.

Антони Иден, непримиримейший враг Насера, первым подал идею совместной англо-американской поддержки сооружения высотной плотины, причем львиную долю забот (около 90%) взяла бы на себя Америка. Почему Иден, жаждущий освободиться от Насера, вдруг стал главным защитником строительства Асуанской плотины, может быть объяснено лишь его стремлением укрепиться в дипломатическом плане на Ближнем Востоке и предвосхитить советскую попытку вслед за военной помощью приступить к экономическому проникновению. 14 декабря 1955 года Великобритания и Соединенные Штаты сделали официальное предложение о строительстве плотины в два этапа: для подготовительной стадии выделялись бы определенные ограниченные средства, и устанавливался размер и характер содействия на следующей стадии, включавшей в себя собственно строительство плотины.[712]

Это было странное решение. Два правительства брали на себя ответственность за осуществление монументального инженерно-финансового мероприятия, даже несмотря на желание сместить Насера, который все более сближался с Советским Союзом. Два действующих вразнобой союзника утешали себя тем, что если первоначальный: дар не поможет завоевать Насера, то осуществление второго этапа работ сделает Египет финансово зависимым в той же мере, в какой строительство Суэцкого канала позволило в XIX веке Западу осуществлять финансовый контроль над Египтом.

Вместо того чтобы умерить пыл Насера, проект сооружения Асуанской плотины; лишь укрепил его в сознании собственной важности. С тем чтобы сохранить за собой рычаги воздействия при переговорах, он быстро совершил ряд действий в противовес, случившемуся. Мелочно торгуясь по поводу финансовых условий, он отверг американские попытки оказать помощь в проведении арабо-израильских переговоров. А когда Великобритания попыталась убедить Иорданию вступить в Багдадский пакт, разразились проегипетские бунты, которые вынудили короля Хуссейна сместить Глабб-пашу, британского командующего «Арабским легионом», в марте 1956 года[713].

16 мая Насер объявил о непризнании правительства Чан Кайши и об установлении дипломатических отношений с Китайской Народной Республикой.. Это был прямой выпад против Соединенных Штатов и лично Даллеса, глубоко преданного делу поддержки Тайваня. В июне в Египет прибыл новый советский министр иностранных дел Дмитрий Шепилов с предложением о финансировании и строительстве Асуанской плотины, что позволило Насеру заняться своим любимым делом: стравливать сверхдержавы друг с другом.

19 июля Даллес рискнул наконец разрешить эту шараду. Признание египетским лидером коммунистического Китая оказалось последней каплей, вынудившей Даллеса преподать ему урок. Когда египетский посол прибыл из Каира с инструкциями принять все американские технические предложения, Даллес ответил, что Вашингтон пришел к выводу, что плотина находится вне пределов экономических возможностей Египта. Помощь оказываться не будет.

Даллес полагал, что он вполне подготовлен к отражению мощной египетской реакции на это. Он сказал Генри Люсу, издателю журнала «Тайм», что решение относительно Асуанской плотины было «шахматным ходом, какого дипломатия США не делала в течение долгого времени». Насер, утверждал он, «попал в адскую ситуацию, которая при любом способе разрешения может быть использована на благо Америки. Если он теперь обратится к русским, а те скажут „нет", это подорвет всю сеть советских подачек во всем мире... Если Советы согласятся дать Насеру его плотину, тогда мы найдем способ объяснить странам-сателлитам, что их жизненные условия скудны потому, что Советы вбухивают миллионы в Египет»[714]. В замечаниях Даллеса, однако, отсутствовала готовность поддержать «значительный ход» и взять на себя в связи с этим значительный риск. Это был очередной пример свойственной Даллесу тенденции преувеличивать роль пропаганды, особенно за «железным занавесом».

Какой бы неосновательной ни была политическая подоплека, позволившая первоначально сделать предложение по поводу плотины, сам характер отзыва американского предложения не мог не вызвать к жизни крупномасштабный кризис. Французский посол в Вашингтоне Морис Кув де Мюрвиль (который потом станет у де Голля министром иностранных дел) точно предсказал то, что потом и случилось: «Они что-нибудь сделают с Суэцем. Это единственный способ для них затронуть западные страны»[715].

Выступая перед огромной толпой в Александрии 26 июля 1956 года, Насер дал ответ Даллесу, облекая свой выпад в форму призыва к арабскому национализму: «Это, о сограждане, есть битва, в которую мы теперь вовлечены. Это битва против империализма, методов и тактики империализма, и битва против Израиля, авангарда империализма...

Арабский национализм делает успехи. Арабский национализм празднует победу. Арабский национализм движется вперед; он знает свою дорогу и он знает свою силу. Арабский национализм знает, кто его враги и кто его друзья...»[716]

Преднамеренно бросая вызов Франции, он заявлял толпе: «Мы никогда не скажем , что битва в Алжире — не наша битва». В середине речи он произнес имя Фердинанда де Лессепса, француза, построившего Суэцкий канал. Оно было сигналом для египетских вооруженных сил взять в свои руки контроль над каналом. Это позволило Насеру ближе к концу выступления объявить возбужденным слушателям: «В данный момент, когда я с вами говорю, другие ваши братья-египтяне... начали брать в свои руки компанию по эксплуатации канала и ее имущество и осуществлять контроль за судоходством на канале — на канале, расположенном на египетской территории, который... является частью Египта и который принадлежит Египту»[717].

Демократические страны по-разному оценили последствия собственных действий, явившихся прелюдией к Суэцкому кризису. Но так или иначе, ничего хорошего из этого не вышло. Иден, ставший в прошлом году премьер-министром после столь долгого ожидания, едва ли был в нужной форме для принятия решений под давлением обстоятельств. Быть непосредственным преемником Черчилля — и без того тяжкое бремя, к тому же за Иденом утвердилась репутация сильного человека, хотя в действительности британский премьер был слаб и психологически, и даже физически. Лишь за несколько месяцев до этого он перенес серьезную операцию, и ему требовалось постоянное медицинское наблюдение и лечение. Кроме того, Иден все еще находился в плену колониальных предрассудков высоколобых. Свободно владея арабским, он сложился как личность в период британского господства на Ближнем и Среднем Востоке и готов был остановить Насера, если понадобится, даже в одиночку.

Франция была еще более враждебна Насеру. Основные ее интересы, связанные с арабским миром, были сосредоточены в Марокко и Алжире, причем первый был французским протекторатом, а второй — департаментом французской метрополии, где число проживающих французов достигало миллиона. Обе североафриканские страны находились в процессе обретения независимости, политика Насера давала им эмоциональную и политическую опору. Советские поставки оружия породили перспективы превращения Египта в передаточную инстанцию для вооружения алжирских партизан. «Все это находится в трудах Насера, так же как гитлеровская политика зафиксирована в „Майн кампф", — заявлял новый премьер-министр Франции Ги Молле. — Насер амбициозно рвется повторить завоевания ислама»[718].

Аналогия с Гитлером была не совсем уместной. Делая намек на то, что насеровский Египет решился покорять чужие страны, Ги Молле объявлял незыблемыми границы ближне- и средневосточных государств, которые арабскими националистами не признавались. Границы внутри Европы, за исключением балканских, отражали в своей основе общность истории и культуры. В противоположность этому границы на Ближнем и Среднем Востоке проводились иностранными, зачастую европейскими державами, чтобы облегчить их господство над регионом. В представлении арабских националистов, они разрезали арабскую нацию и отвергали общность арабской культуры. Устранение их не означало установления господства одной нации над другой; это был способ создания арабской нации, точно так же Кавур построил Италию, а Бисмарк создал Германию из мешанины суверенных государств.