Читать онлайн «Россия и русские в мировой истории». Страница 126

Сегодня утрата Севастополя и Крыма имеет уже драматические последствия и для России, и для всего восточнохристианского мира, Средиземноморья и Балкан, угрожающие безвозвратным концом ее роли мировой державы и распадом самой России в случае пожара уже на всем Кавказе и агонии ее южных территорий, ибо Кавказ и Крым геополитически всегда были абсолютно неразрывно связаны и опирались на российские позиции на Черном море. Если бы Россия не сдала Севастополь, Чечня была бы невозможна, как и претензии спешно переселяемых на турецкие деньги крымских татар. Не был бы возможен мятеж косовских албанцев, поддержанный Западом, — этот второй после Чечни (явно тщательно подготовленный и скоординированный по всем Балканам) акт драмы на поствизантийском пространстве.

На этом фоне ратификация Договора о дружбе с Украиной, проведенная в значительной мере московскими коммунистами в угоду их украинским товарищам, нанесла колоссальный ущерб позициям России и открыла дорогу Украине в НАТО. Все это весьма противоречило самой официальной позиции России, неоднократно выраженной президентом, премьер-министром и министром иностранных дел: расширение НАТО на Восток даже за счет восточноевропейских государств противоречит национальным интересам России. Подписание договора о дружбе с государством, чья стратегическая цель — интеграция в те самые атлантические структуры, расширение которых противоречит официально объявленным интересам России, по крайней мере непонятно. Этот договор не удовлетворяет статусу договора о дружбе, так как не несет обязательств не проводить недружественную политику.

Учитывая, что условием вступления в НАТО новых государств является отсутствие территориальных споров и разногласий с другими государствами, а процесс территориального размежевания между Россией и Украиной юридически не завершен, так как отсутствуют легитимные юридические акты, обосновывающие сегодняшний статускво, указанный договор, признающий границы нынешней Украины, снял препоны для вступления Украины в НАТО, при этом не налагая никаких обязательств. Пока этот договор не был ратифицирован, имели огромный вес документы, в которых признана незаконной и оформленной с нарушением законодательства передача Крыма Украине в 1954 году (Постановление Верховного Совета РФ от 21 мая 1992 г., а также Указ Президиума Верховного Совета РСФСР от 29 октября 1948 г. о выводе Севастополя из Крымской области и Указ Верховного Совета РФ от 9 июля 1993 г. «О статусе г. Севастополя»). Указом Президента России от 22 октября 1993 г. все постановления ВС РСФСР, принятые до 21 октября 1993 г., сохраняют свою силу.

Очевидно, что даже при отсутствии действий по реализации этих постановлений, даже при фактическом уважении сложившегося статус-кво, как дело обстояло по доброй воле России все эти годы, одно наличие этих документов является сдерживающим инструментом и препятствием для очевидного стремления Украины вступить в НАТО. Договор под таким названием по крайней мере должен был содержать взаимные обязательства не вступать в блоки и союзы, враждебные друг другу, и не допускать вооруженные силы третьих держав на свои территории. В случае с Украиной эти судьбоносные противоречия развиваются в не менее драматическом геополитическом и международном контексте.

БЕЛОРУССИЯ. На пути определенных стратегических и идеологических устремлений Запада остается ряд серьезных препятствий. Прежде всего, это Белоруссия, настроенная сугубо «антиатлантически», а также цивилизационно самодостаточная без внутренней антиномии, в массе населения демонстративно равнодушная к Западу со всем его идейным багажом, что вызывает бойкот и истерическую травлю. Также и Приднестровье стало после ухода русских кораблей из Измаила единственной точкой опоры России на Дунайско-Балканском направлении.

Союз с Белоруссией вызывает буквально трепет у стратегов нового атлантического Grcraum и у их московских и минских сторонников. В России причины носят в большой степени мировоззренческий характер. Значительная часть политической элиты России после марксизма легко приняла западноевропейский либерализм, в котором, как и в марксизме, нация не является субъектом истории (в марксизме — это класс, в либерализме — это индивид). Ценность национального единства второстепенна в сравнении с идеологией «где хорошо — там и отечество», поэтому расчленение общерусского древа, численное сокращение нации не ощущаются этими кругами как историческая и национальная драма. Это относится и к узкому откровенно проамериканскому кругу, и к многочисленным «прекраснодушным» либералам, не чуждым идеи сильной России. Их объединяет, однако, стремление изменить цивилизационную суть русского сознания через «привитие в России западных ценностей» несмотря на то, что Россия не есть часть западноевропейской цивилизации, взращенной на рационалистической философии Декарта, идейном багаже французской революции и протестантской этике мотиваций к труду и богатству.

Объединение России и Белоруссии делает эту цель малоосуществимой, причем совсем не в связи с личностью и политикой нынешнего президента Белоруссии. Отставание Белоруссии в «реформах» и «антидемократизм» ее лидеров не могут затормозить процессы в огромной России или повлиять на Москву. Но к нынешним русским добавятся 12 млн. славян, гораздо меньше вестернизированных духовно и, главное, свободных от комплекса неполноценности по отношению к Западу и всему его идейному багажу, который свойствен российскому истэблишменту и значительной части обывателей. Россия станет как никогда однородно-национальной (более 90 % россов), что весьма беспокоит лидеров тюркских субъектов, приветствующих «неоевразийство» России с его измененным вектором развития от «славяно-тюркской» к «тюрко-славянской» доминанте. Россия также восстанавливает то самое ядро, которое все противники союза хотели бы изменить, — ядро, определяющее культурно-исторический тип исторической российской государственности.

Становясь при этом геополитически более самодостаточной, Москва уменьшает свою уязвимость по отношению к Западу, обретая объективный потенциал к большей самостоятельности как субъект мировой истории в тот самый момент, когда Запад прилагает невиданные усилия, чтобы утвердить лишь для себя право на историческую инициативу. Поэтому причина противодействия не в президенте (это предлог), не в экономических различиях, которые являются лишь делом технического урегулирования (немцев они не остановили). Но с точки зрения геополитических позиций России по отношению к явленным устремлениям Запада объединение России и Белоруссии сейчас самое серьезное препятствие на пути передела мира, камень преткновения и на пути Балто-Черноморской унии, проекта антиправославных сил XVI века, который вновь реанимирован сегодня.

Движение к воссоединению России и Белоруссии — это возможность продемонстрировать самостоятельную национально-государственную волю, восстановить утраченные геополитические позиции и рычаги противодействия военно-стратегическому давлению.

Картина противодействия союзу в Белоруссии имеет свои нюансы. Здесь противодействие оказывается весьма узкой частью столичного населения и носит, с точки зрения национального консенсуса, поверхностный характер. В Белоруссии, которая помнит вечные бесчинства католической Польши на оккупированных православных землях и в XX веке, нет серьезного раздвоения общенационального сознания, которое приходится констатировать на Украине. Белоруссия была полигоном атеизма, и погром православной церкви здесь достиг беспрецедентного размаха, когда к 1988 году осталось лишь 50 приходов. За 10 последних лет их число выросло до 1050. Атеизированная интеллигенция в значительной части своей придерживается прозападных настроений, но по сравнению с Украиной в Белоруссии нет своего «галицийского феномена», нет особого этнокультурного и географического прозападного анклава. Однако противостояние также питается цивилизационной раздвоенностью между православием и католицизмом — польским по всем признакам и финансированию. Архиепископ Казимир Свэнтек и две трети епископов — поляки, богословская и образовательная подготовка — в Польше, где находятся и две радиостанции. Показателен конфессиональный состав противников союза: С. Шушкевич, М. Гриб, С. Богданкевич — католики, лидер Народного фронта 3. Позняк — униат.

Хотя «антитоталитарные» и «антипрезидентские» мотивы белорусской оппозиции выставляются в России как главные, отсутствует всякая логика в попытках обосновать отказ от объединения якобы антидемократическим характером сегодняшней Белоруссии и ее президента. Именно объединение с «демократической» Россией, безусловно, дает шанс серьезно повлиять в этом же направлении на маленькую Белоруссию, но никак не наоборот. Практически скрыт тот факт, что настроения немногочисленных, но активно поддерживаемых Западом и украинскими УНА-УНСО противников союза с Россией в Белоруссии носят исключительно антироссийский характер. Основные идейные клише в ходе не только митингов, но и научных конференций — это не лозунги за демократию (Россия в этой области явно впереди), это призывы дистанцироваться от России и делать все, что ей во вред и на пользу ее сегодняшним геополитическим соперникам. К. Мяло выяснила, что на фоне обвинений властей Белоруссии в «фашизме» именно белорусский Народный фронт и особенно его молодежная организация «Маладой фронт» открыто взяли за основу документы организаций, действовавших на территории оккупированной Белоруссии, в частности «Союза беларускай моладз!», аналога гитлерюгенд.