Читать онлайн «Быть женщиной. Откровения отъявленной феминистки». Страница 24

Вернемся к моей работе в Melody Maker.На самом деле большинство в редакции – отличные парни без предрассудков. Сексизм, которому я подвергалась, исходил от нескольких унылых психов: в целом же я убедилась, что рок-журналисты привержены феминизму больше, чем кто-либо другой. Один из них стал моим мужем и рассказал мне об уродливом отношении мужчин к женщинам больше, чем кто-либо из моих подруг. К своему кардигану и сумке, полной музыкальных дисков, этот 23-летний греческий мальчик из Бирмингема в конце концов добавил книжку Жермен Грир – мою феминистскую героиню.

Но это все в будущем. Сейчас, в 1993 году, я сижу в офисе на столе и курю сигарету. Я смотрю на мужчин-либералов, которые изо всех сил пытаются принять одновременно два противоречащих друг другу факта: 1) женщины равны мужчинам; 2) женщин – великих музыкантов – раз-два и обчелся. Каждые шесть недель на редакционных совещаниях ребята смотрят на музыкальные новинки и тенденции – группы в стиле гранж или новый альбом Blur – и приходят в отчаяние: «Господи Иисусе, мы должны найти каких-нибудь женщин! Нам просто необходимо разыскать… хоть каких-то женщин-музыкантов!»

В результате мы приглашаем Соню Мэдэн из Echobelly, скажем, принять участие в «дискуссии» о будущем радио. Или Луизу Венер из Sleeper для обзора синглов. Или – в чрезвычайной ситуации – просто печатаем фото Дебби Харри.

Ни по любви, ни за деньги вы не могли найти женщину, занимающуюся музыкой. Это была эпоха до Леди Гага. Считалось, что девушка в платье с гитарой выглядит странно – как собака на велосипеде. Очень странно. Трудно пройти мимо.

Все мы считали, но стеснялись озвучить мысль, что женщинам просто нечего сказать, в отличие от мужчин. Напомню, что к этому моменту женщины уже 70 лет как получили право голосовать. Но в музыке по-прежнему существовала куцая горстка женщин-гениев для демонстрации: Джони Митчелл, Кэрол Кинг, Пи Джей Харви, Патти Смит, Кейт Буш, Мадонна, Билли Холидей. Достаточно для того, чтобы считаться причудливой аномалией, а не предвестниками наступающей бури. Не было еще ни одной женской рок-группы, чтобы конкурировать с Led Zeppelin или Prodigy. Ни одной исполнительницы хип-хопа, чтобы конкурировать с Public Enemy. И какую женскую группу вы бы выставили против мощи The Beatles? Но мы никогда не могли об этом упоминать. Правда звучала как сексизм.

Творческий всплеск должен был совпасть по времени с обретением женщинами всех гражданских свобод и бесчисленных возможностей. Но ожидаемого извержения вулкана не произошло. Если бы женщины действительно были равны мужчинам, то Эммелин и Сильвия Панкхерст [26]были бы популярнее Боба Дилана с его «All Along The Watchtower». Выходит, что возможность голосовать – это не то же самое, что подлинное равенство. Трудно разглядеть тот самый пресловутый стеклянный потолок [27], потому что он прозрачный. Практически невидимый. Нам нужно, чтобы прилетели птицы, нагадили на него, тогда он станет видимым.

Но пока у нас была группа Echobelly на обложке.

– Хотите пойти и взять у них интервью? – спросил редактор.

Следующее непроизнесенное предложение звучало так: «Потому что ты девушка».

– Нет, сказала я.

Я знала, что они были ужасны.

Так почему же мы ничего не делаем?

Основываясь на моем собственном личном опыте, могу сказать, что 100 000 лет мужского превосходства проистекают из простой истины, что мужчины не болеют циститом. Почему не женщина открыла Америку в 1492 году? Потому что в эпоху, когда не было антибиотиков, какая женщина решилась бы провести половину пути через Атлантику плачущей, прикованной к горшку и время от времени кричащей: «Ну что, Нью-Йорк уже виден? Передайте мне хот-дог через иллюминатор»?

Мы физически более слабый пол. Мы не так хороши в перетаскивании тяжестей, охоте на мамонтов и гребле. Кроме того, секс часто приводит к осложнениям в виде беременности и внушает чувство, что мы «слишком толстые», чтобы вести армию в Индию. Неслучайно женская эмансипация стала развиваться только благодаря индустриализации и контрацепции – когда машины сделали нас равными мужчинам на рабочем месте, а таблетки сделали нас равными мужчинам в вопросах сексуального желания. В дикие времена – которые длились, по моему мнению, до выхода фильма «Деловая девушка» в 1988 году – победителями всегда были те, кто был физически достаточно силен, чтобы уложить антилопу на землю и чье либидо не приводило к беременности и смерти во время родов.

Таким образом, победители – мужчины – получили все: образование, внимание общества и статус полноценных людей. Мужчины и мужской опыт считались «нормальными»: все остальное было «недо-». Без городов, философов, империй, армий, политиков, исследователей, ученых и инженеров женщины были недолюдьми. Я не думаю, что в основе женской дискриминации лежит ненависть мужчин к женщинам. Если вы посмотрите на историю, то увидите, что это предубеждение основано на простом факте.

Как ни странно, мне очень непросто говорить о сексизме с другими женщинами. Это слишком болезненная тема для обсуждения. Все женщины, которых я знаю, – убежденные феминистки, работающие в окружении мужчин, – журналисты, редакторы, пиарщики, программисты. Но они слишком заняты, чтобы вести большие дебаты по этому поводу и просто справляютсяс сексизмом. Кроме того, это начало эпохи брит-попа, начало моды на «крутых девчонок». Модная молодая женщина должна была находиться «в обойме» – без детей, без семьи, «на свободе». В эту эпоху тяжелых ботинок, унисекса, пива и минимального макияжа сексизм, казалось, доживает последние деньки. Мы все наивно так считаем. Мы еще не знаем, что не за горами мода на стринги и бразильскую эпиляцию. В эпоху Пи Джей Харви мы не можем представить себе Pussycat Dolls.

Но я веду разговоры о патриархате. И я веду их с геями. В 18 лет я выяснила то, что поколения женщин знали уже давным-давно: естественный союзник женщины – это мужчина-гей. Потому что он тоже в числе проигравших.

– Ты думаешь, что они не заметят, что ты женщина? – говорит Чарли.

Мы сидим в задрипанном кафе и едим спагетти болоньезе. Я теперь живу в Лондоне – стою в очереди, ожидая своего 18-летия, в первый час которого я могу легально превысить счет и снять деньги. У меня есть дом в Камдене, где я самый неорганизованный в мире арендатор: телефон регулярно отключают, и люди оставляют для меня сообщения в соседнем пабе, зато я очень общительна. Я оставляю зажженную свечу на верхней части телевизора, и она прожигает поверхность прямо до кинескопа. Не так уж это и важно. Электричество тоже отключено. Я месяцами не смотрю телевизор.

Каждый ланч в этом кафе с заказом спагетти болоньезе за 3,75 фунта по-прежнему воспринимается мной как вершина совершенства и настоящей взрослости. Посмотрите на меня! Еда в ресторанах и кафе! Иностранныеблюда! С гомосексуалистом!

– Потому что они всегда это делают, ты знаешь, – говорит Чарли. – Они сразу замечают, что ты женщина. Раньше я тоже думал, что они не замечают, что я гей. Но они замечают.

– Не то чтобы в этом есть что-нибудь ужасно неправильное, – говорю я, почти извиняющимся тоном. – Я имею в виду, что они не запрут меня в кладовке, чтобы потом изнасиловать или еще что-нибудь. Это просто…

Я вздыхаю.

– Это просто… ох, все, что я говорю, кажется немного странным и неправильным, – продолжаю я. – Я ненормальная. Да, использую это слово. Заткнись.

Я все еще страдаю из-за разговора, который состоялся сегодня в Melody Maker. Мы обсуждали новое большое явление – Riot Grrrl – радикальное панк-феминистское движение, участники которого отказываются разговаривать с прессой, распространяют собственные журналы, игнорируют мальчиков, прыгающих на танцполе перед сценой, и пишут каракулями революционные лозунги на теле, используя помаду и фломастер.

Я отмечаю, что, на мой взгляд, Riot Grrrl стоит давать интервью массовой прессе, поскольку те девушки, которые действительно нуждаютсяв пропаганде радикального феминизма – из небогатых семей, слушающие популярные радиостанции, – вряд ли наткнутся на ксерокопии собственных журналов Riot Grrrl, которые раздаются на концерте альтернативной музыки. Любая революция нуждается в том, чтобы донести информацию о ее сути до максимально большого числа людей.

В середине этой речи меня зовет вниз мужчина-редактор, который наотрез отклоняет все, что я говорю, и завершает свой спор заявлением: «Вы не знаете, каково быть толстой девицей-подростком, которую на улице обзывают всякие кретины».

В тот момент я былатолстой девочкой-подростком, которую кретины обзывали на улице. Я замолчала, удивляясь, что мне читает лекцию по молодежному радикальному феминистскому движению белый мужчина средних лет и традиционной ориентации.