Читать онлайн «Жизнь и приключения Андрея Болотова, описанные самим им для своих потомков  Т. 3». Страница 176

 Теперь не могу я никак изобразить того смущения, каким поразился я, увидев из описания помянутых урочищ, которые все были мне очень коротко знакомы, что продажа произведена сим господам из самой той степи, которая лежит подле моей шадской деревни и о которой происходил у нас года за три до того тот славный спор, которой описан мною в XVII–й части сей моей истории… «Ба! Ба! ба! воскликнул я: это что такое? Степь то эта наша! вот и урочищи мне все знакомые! Вот упоминается речка Лесной Тамбов, речка Караваенка, наше Ложечное и речка Паника! И каким образом проданным быть тут землям господам князю Голицыну, Кошелеву, Нащокину, Бурцову и другим тому подобным, которые не только в смежестве и в близости к тамошним местам никаких деревень не имеют, но коих и имена никому из тамошних неизвестны? Это что–то мудреное, непостижимое и не даровое!» Словом, я не верил почти глазам своим, и читал и перечитывал вновь статью сию в объявлениях газетных. Но чем более я вникал в существо сих продаж и описания урочищ, тем более усматривал я, что скрывалась тут некая тайна или сокровенные плутни, и скоро принужден был воскликнуть: «Ах, Боже мой! я готов руку свою дать на отсечение, что хотя тут и не упоминается господин Пашков ни единым словом, но все это верно ни чьи иные, как его новые ковы и плутни, и земли сии не господами помянутыми, а им самим на их только имена куплены! Видно, что они ему друзья и приятели, и восхотели ссудиться ему своими именами для плутовской покупки толь многих тысяч десятин земли казенной».

 Мысль и догадка сия час от часу делалась мне вероятнейшею и скоро дошло, что я не мог уже в том нимало сомневаться; но удивление мое увеличилось еще больше, когда при дальнейшем рассматривании и суждении о сем деле ясно усматривал я, что скрывалось и тут превеличайшее бездельничество и плутовство, употребленное Пашковым при сей покупке, и что куплена им на помянутые разные имена далеко не вся нами оспоренная степь, но разве только пятая часть оной, и узкою только полосою простирающеюся вокруг всей оной по закраинам, а прочие три или четыре части оной, лежащие внутри сей опояски, остались никому еще непроданными.

 Сперва удивился было я сему обстоятельству, но как мне межевые дела и плутни довольно были известны, то скоро усмотрел я, что сие сделано не попросту, а с плутовским умыслом, чтоб всего оного внутренностию, простирающеюся тысяч до 30–ти и более десятин, можно было Пашкову овладеть без покупки и безданно–беспошлинно; потому что, как те проданные земли будут отводимы бессомненно его же поверенным, и нам всем соседственным дворянам не можно уже будет никак оных с наружной стороны оспаривать, поелику сами мы назвали те места казенными землями, то при отрезывании сих проданных земель со внутренней стороны от степи, придется ему разводиться самому с собою, следовательно об ней и спору не можно уже быть никакому, и что для самого того и не покупал Пашков на свое имя ни одной десятины. Словом, плутовство произведено очень хитрое и прямо мошенническое.

 Досадно мне неведомо как сие было. И как я предусматривал, что при сем отмежевании проданных земель не только все наши соседи претерпеть могут великое зло, но и сам я претерпеть могу зло в рассуждении покупной своей земли в окрестности Ложечных буераков, поелику одна из помянутых проданных земель, а именно на имя генерал поручика Воина Васильевича Нащокина, именно приурочена от речки Караваенки до вершин Ложечных буераков. Сие и самого меня перетревожило чрезвычайно и так, что я долго не знал и долго не мог сам с собою согласиться, что мне делать, и впал оттого в великое недоумение.

 Наконец, по долгом думании и размышлении другого не нашел, как только чтоб в предупреждение, дабы Пашков не отхватил себе и всю мне проданную и мною уже владеемую землю при Ложечных буераках, скакать самому скорей в Москву, и подав в межевую канцелярию челобитную, просить, чтоб велено было тому же землемеру отмежевать наперед мне проданную за 12–ть лет до того землю подле Ложечных буераков, а потом межевал бы он как хотел прочие.

 Обрадовался я, получив сию мысль, и считая, что сим одним могу я наделать в производстве плутовства его много помешательства, решился поспешить тем колико можно скорей; и потому сообщив о своем горе моим домашним, перетревожившимся тем еще более моего, просил их, чтоб они собирали меня как можно скорее всем нужным к московской поездке, а людям своим велел готовить для себя скорей повозку, и сделав потом по волостным делам все нужные на время отлучки моей распоряжения и поручив волость Варсобину, не стал долее медлить, но севши вместе с случившимся быть у меня тогда Пастуховым в карету, я полетел в Москву.

 Было сие 22 июля, и как выехали мы уже не рано после обеда, то переночевавши в Дедилове приехали мы в Тулу еще очень рано, где остановившись у Пастухова и позавтракав, пустился я в дальнейший путь, и поспешил ездою своею так, что в тот же день, хотя и поздненько, приехал в свое Дворяниново.

 На сие милое и любезное мне селение успел я в сей раз только взглянуть. Обстоятельства не дозволили мне никак долго в нем медлить, и я намерен был с утра в последующий же день пуститься в сей путь далее и заехать на часок к другу моему г. Полонскому. Но как услышал, что он в самой тот день будет у нас же в деревне крестить у соседки моей, г–жи Басаргиной, успевшей уже родить сына и звавшей и меня к себе обедать, то рад я был, что избавился чрез то от заезда в сторону к господину Полонскому, а мог, по желанию своему, видеться с ним тут и обо всем нужном переговорить.

 Г. Полонский удивился, увидев меня тут против всякого чаяния и ожидания, и по всегдашней ко мне своей любви не мог довольно изобразить удовольствия своего о том, что я нахожусь уже в Богородицке. Он начал тотчас расспрашивать меня об всех и обо всем, и не мог со мною довольно наговориться. Услышавши же, о причине моей поездки погоревал вместе со мною о предстоящих мне многих хлопотах, и похвалив мое предприятие, предлагал мне свой дом для стояния в Москве, чем я был и доволен. И как мне мешкать тут долго было не можно, то отобедав с друзьями и знакомцами своими и распрощавшись с ними, поехал я в свой путь и претерпел хотя на дороге превеликий страх от налетевшей на нас великой громовой тучи, но в тот же день доехал до Серпухова, и переночевав у Квасникова и препроводив еще целой день в дороге, на третий поутру благополучно в Москву приехал и пристал на дворе господина Полонского, на Поварской.

 Мое первое дело и попечение было, чтоб распроведать и узнать обо всех обстоятельствах в межевой канцелярии. Сперва горевал было я о том, что не бывая так давно в оной не имел я никого себе знакомых. Но как нечаянным образом узнал я, что бывший в Киясовке моим канцеляристом Павел Федоров, не ужившись с Шестаковым и отошедши оттуда, определился в межевую и тогда в оной находился, то обрадуясь тому как некакой находке, послал я тотчас его там отыскивать и звать к себе. Сей по любви своей ко мне не успел услышать, что я в Москве, как в тот же миг, бросив все, ко мне и прилетел. Я свиделся с ним как бы с каким родным своим, я рад ему был тем более, что мог от него узнать все нужное. Он, услышав о причине моего приезда, сказал, что я нимало не ошибся в своей догадке, что все те земли проданы действительно никому иному, как самому Пашкову, на имена только разные и подложные; что сделал ему сие никто иной как Князев, второй член их канцелярии, и самая та важная и хитрая особа, которая сочиняла и все межевые узаконения и инструкции; что сей Князев ворочает тогда всею их канцеляриею и делает, что хочет. Пашкову сия покупка без всякого сомнения стоит многих тысяч, ибо он со всех покупщиков дерет без милосердия, и они почти столько ж платят и ему, сколько и в казну; что продажа землям производилась тогда страшна; что продаются они всем и всем, у кого б только были любезные денежки, и он едва только успевает обирать со всех деньги, и наживается чрез то ужасным образом. Далее сказывал он мне, что Пашков находится еще в Москве и что не слышно об его отъезде; совсем тем, что нужно мне неотменно и подать от себя в межевую канцелярию челобитную, а прежде того необходимо надобно бы мне побывать у Князева и переговорить с ним на дому, поелику от него все мое дело будет зависеть, ибо первый их член генерал Ивашев ничего не значит. Наконец советовал он мне побывать и в межевой канцелярии, а на вечер просил посетить его самого на квартире, где поговорили бы мы и о том, как написать лучше челобитную.