Читать онлайн «Жизнь и приключения Андрея Болотова, описанные самим им для своих потомков  Т. 3». Страница 122

 Итак, мало–помалу, при помощи нередких свиданий с ними, начали мы жить гораздо веселее прежнего и весь последующий месяц декабрь провели без скуки и в удовольствии. Весьма много поспешествовало к тому и то, что мы обрадованы и успокоены были в душах наших наиприятнейшим для всех нас слухом, что наконец удалось нашим войскам разбить и рассеять всю злодейскую пугачевскую сволочь и самого его, искавшего спасение в бегстве, с вернейшими его наперсниками поймать, и что везли уже его окованного по рукам и по ногам в Москву для суждения и восприятия достойной мзды за все его варварства и злодеяния. Не могу изобразить, как обрадовало нас первое полученное о том известие и как мы благодарили Бога за спасение всей России, в том числе и нас от сего изверга. Как тяжелый камень свалился тогда с сердец и плечей наших.

 Что касается до меня, то не успели за зимним временем кончиться все мои надворные труды и упражнения и мы перешли жить в новой дом, как, не любя быть праздным, и начал я все остающееся от дел по должности моей свободное время посвящать опять наукам и литературе, и принялся паки за свои книги, перо и кисти. И как по счастию времени сего оставалось довольно и дел по должности моей стало становиться час от часу меньше, то и мог я к удовольствию своему употреблять к тому множество часов ежедневно, а особливо в длинные зимние вечера и утра. В сии последние наиболее занимался я кой–каким писанием, а особливо переписыванием набело первой части моей «Детской философии», которую, по случаю близости к Москве и нередкому в ней быванию, хотелось мне постараться как–нибудь отдать в печать. Итак, надобно было всю ее вновь пересмотреть, кое–что прибавить и переписать в тетради особые. Во время же дня занимался я иногда самым рисованьем, а особливо разрисовыванием имевшихся у меня многих разного рода эстампов. Побуждало меля к тому наиболее то, что восхотелось мне угловую свою и очень светлую и веселую гостиную комнату, по обятии ее обоими, убрать колико можно более картинами и установить оные по стенам и простенкам, узорами. И как к сему потребно было, в прибавок к имевшимся у меня многим картинам, еще много, то и спешил я наготовить оных. А как по счастию случилось нам иметь в числе дворовых тамошних и одного изрядного столяра, то и должен был он мне готовить для всех их до мере рамки, которые потом я раскрашивал, золотил и украшал, как наставлял меня Бог на разум, и как приличнее и сообразнее было с сделанным для расположения всех их рисунком. А в том должны были помогать мне и все трое моих учеников и сотоварищей, которые вместе со мною в кабинете моем и жили.

 Что касается до вечеров, то имели мы в это время особливое занятие. Восхотелось мне как их, так и обеих моих молодых своячин, дочерей тетки Матрены Васильевны, приехавших опять к нам гостить, спознакомить с своею «Детскою философиею» и испытать читать им ее вслух, колико можно явственнее и с нужными всего растолкованиями, дабы преподать им чрез то понятие о всех нужных вещах, содержащихся в сей книге, а особливо о Боге и устроении всей вселенной. Итак, усадив их кругом около поставленного посреди кабинета моего стола, прочитывал я им по примеру, как читают профессоры свои лекции, в каждой вечер до разговору, и разговаривая притом с ними о читанных материях. Не успел я сего начать, как чтение и разговоры сии всем слушающим детям так полюбились, что они стали уже с нетерпеливостью дожидаться вечера, и уже без призыву сами ко мне по наступлении оного собираться.

 Легко можно заключить, что сие было мне весьма не противно; но удовольствие мое сделалось еще несравненно больше, когда они и самому нашему ученому священнику отцу Никите, случившемуся однажды быть при сем чтении, так полюбились, что он униженнейшим образом стал меня просить о дозволении приходить к нам по вечерам и ему, и пользоваться слушанием нашего чтения. Удивился и обрадовался я такой неожидаемой просьбе, и с удовольствием ему сказал: «Пожалуй, пожалуй, отец Никита, мы будем вам и очень еще рады; с вами могу я еще и пространнее трактовать и разговаривать о всех материях, и для детей будет сие еще тем полезнее. И что ж? он и действительно с того времени не пропускал ни одного вечера и являлся к нам еще прежде всех по наступлении оного, и мы с ним действительно по поводу читанных разговоров углублялись иногда в предлинные и важные разговоры, которые не только детям были полезны, но и самому мне и ему доставляли превеликое удовольствие. Одним словом, он сделался нам ежедневным собеседником и соучастником в разговорах, и как он был человек умной и притом веселого характера, то полюбив его, были мы сообществом его весьма довольны.

 Итак, были у нас по вечерам действительно маленькие лекции, и по важности разговоров наших с отцом Никитою можно было назвать их прямо философическими. И как случилось, что он о физике не имел почти никакого понятия, то не можно изобразить, с каким удовольствием он разговоры о физических предметах слушал, и как много их хвалил и благодарил меня за преподание ему о многих неизвестных ему вещах столь ясного и хорошего понятия. Но сего было еще недовольно, но он, сезивши однажды около сего времени в Коломну, разславил и там всем своим семинаристам, прежним товарищам, и расхвалил сочинение мое так, что все и тамошние усердно захотели меня узнать и сочинение мое видеть.

 А от сего и произошло то следствие, что как и самому мне, не помню уже для чего именно, случилась необходимая надобность съездить в Коломну и побывать у архиерея, то нашел я уже и сего обо мне кем–то весьма с доброй стороны предваренным, и потому он не только принял меня с отменною ласкою, но и исполнив тотчас мою просьбу, унял у себя обедать и за обедом не мог довольно со мною обо всем наговориться. Был тогда архиереем в Коломне почтенный старичек Феодосий, человек хотя не ученой, но довольно умный и набожный.

 Но тем еще не окончилось, а не успел я, отобедав у архиерея, возвратиться в дом к его секретарю, брату моего канцеляриста, у которого я приставал, как все наиученейшие и лучшие семинаристские студенты, узнав как–то о моем приезде, там меня уже дожидались и спроворяли, что один знакомой им купец, дожидавшийся меня тут также, упросил меня с хозяином приехать к нему посидеть на вечерок. Мне было сперва и не хотелось на то согласиться, ибо я ожидал единого только подчивания, по обычаю купцов, напитками, но вышло совсем другое, а против всякого чаяния, нашел я тут помянутых наилучших и умнейших студентов, и как хозяин был сам охотник до книг, и любил слушать ученые разговоры, то по принятии и угощения меня наилучшим образом всякими сластями, я завел он тотчас со мной разговоры о делах ученых, и как пришли к тому тотчас и господа студенты, то и пошла у нас потеха. Вмиг схватились мы говорить о материях разных и одна другой важнейших; я как собеседники мои ни старались сначала выказывать мне свои знания, но скоро дошло до того, что они и все прочие стали только разиня рот и развесив уши слушать то, что я говорил. А я, пользуясь тем, и имел тогда случай оказать им в полной мере все мои философические знания и тем не только заставить их себя полюбить, но и вперить в них наивеличайшее к себе почтение. Словом, они сочли меня и Бог знает каким ученым человеком и получили обо мне наивыгоднейшее мнение.