Читать онлайн «Великие завоевания варваров». Страница 58

Учитывая, что этот кризис, скорее всего, был повторением событий 376 года, только на сей раз к западу, а не к востоку от Карпатских гор, мы не должны удивляться тому, что источники предлагают схожие и довольно подробные описания миграционных процессов, имевших место в IV веке. У многих племен, участвовавших в этой второй волне переселения, была за плечами долгая история миграции, как и у готов, пришедших в империю во второй половине предыдущего столетия. Единственным исключением, похоже, были свевы (опять же, если предположить, что под этим термином и впрямь понимаются различные подгруппы маркоманов и квадов), которые оставались на своих землях вплоть до переправы через Рейн. Аланы, с другой стороны, всегда были кочевниками – но на них нужно остановиться подробнее. Кочевники, в отличие от привычных нам образов группы, наугад преодолевающей большие расстояния, на самом деле, как правило, совершают цикличные и продуманные передвижения между хорошо знакомыми им летними и зимними пастбищами. Это совершенно иной феномен, нежели географическая дислокация, которую мы наблюдали в конце IV – начале V века, когда целые семьи и народы проходили сотни километров, покидая свои дома навсегда. Как и в случае с готами в конце II века и III столетии, присущая им мобильность, вызванная отсутствием прочной связи с теми или иными землями, основой сельскохозяйственной экономики, которую мы привыкли наблюдать в современном мире, также сыграла свою роль в осуществлении этих перемещений. И в любом случае различные племенные объединения аланов, участвовавшие в переправе через Рейн, появились близ Среднедунайской низменности, послужившей отправной точкой событий 406 года, преодолев долгий путь от земель к востоку от Дона, а следовательно, в их среде успели укорениться привычки именно мигрантов, а не кочевников[218].

То же самое применимо и к готам Радагайса. Они наверняка обладали тем же опытом, что и тервинги, и участвовали хотя бы в части их переходов, являясь одним из средоточий германской военной мощи, порожденной волной миграции на Черное море в III веке. Поскольку в IV веке готов к западу от Карпат не было, последователи Радагайса до обреченного на провал похода в Италию должны были совершить как минимум одно переселение – с Понта в Среднедунайский регион. Вандалы прошли не так далеко, как готы в III веке, но зато расширили сферу своего влияния по сравнению со временами Маркоманской войны, на юг от Северной и Центральной Польши к регионам бывшей римской Дакии в горах Трансильвании. Они, опять-таки, должны были до всех этих событий переселиться отсюда на запад, к предгорьям Альп, где их присутствие и было замечено в 402 году. Таким образом, во многом второй этап переселения народов касался групп населения с прочно укоренившейся привычкой к миграции, которые вполне могли отреагировать на серьезную угрозу или появление выгодных возможностей сменой своего местожительства.

Следовательно, мотивы, подтолкнувшие этих более поздних мигрантов к действию, вероятно, были схожими с теми, под влиянием которых пустились в путь готы в 376 году. Поскольку дата массового вторжения гуннов в Средне дунайский регион точно неизвестна, мы не можем установить, насколько серьезную угрозу они представляли для местных германцев. Пришлось ли им покидать свои дома в большей спешке, чем тервингам в 376 году? Ответа на этот вопрос нет, что, впрочем, не меняет того факта, что их мотивы были преимущественно политическими и мигрировали они не добровольно, а вынужденно. Они тоже искали новый и безопасный дом. Притока готов, аланов и вандалов на Среднедунайскую низменность и самого по себе, без возможного давления со стороны гуннов, хватило бы для того, чтобы создать там политические проблемы. Если возвращения сравнительно немногочисленного племенного объединения сарматов в приграничный регион в 359 году оказалось достаточно для того, чтобы дестабилизировать ситуацию, то массовый приток чужаков мог породить подлинный хаос.

Однако, как и в 376 году, это вовсе не исключает того, что иммигранты могли учитывать потенциальные экономические и прочие выгоды, которые они могли получить при грамотно организованном переселении на территорию империи. Если основным мотивом переселиться послужила возросшая угроза со стороны гуннов, то, как и в 376 году, знания о возможных преимуществах жизни в империи заставили будущих мигрантов выбрать конечной целью Рим. Следует сделать еще два наблюдения. Во-первых, найти новый дом за пределами империи было бы нелегко. Куда меньшая группа тервингов, которая предпочла уйти от Дуная в 376 году, вместо того чтобы добиваться разрешения перебраться на территорию Рима, в конечном итоге поселилась в Трансильванских горах или близ них. Однако, чтобы удержать эту территорию, им пришлось вытеснить уже обитавших там сарматов. Последние, в свою очередь, двинулись в империю[219]. Сходным образом по дороге к Рейну в 406 году вандалы, как мы видели, встретились в жестоком сражении с франками, в котором они, по утверждениям источников, потеряли 20 тысяч человек (невероятная цифра!) – естественно, такая битва надолго осталась в памяти. Германия вовсе не состояла из свободных плодородных земель, которые можно было занимать кому угодно когда угодно, и если варварам пришлось бы сражаться за любые новые территории, куда бы они ни направились, то в Риме, по крайней мере, уровень экономического развития (а значит, и жизни) был куда выше. И как и тервинги в 376 году, большинство мигрантов второй волны достаточно хорошо знали империю, чтобы отдавать себе отчет в потенциальных преимуществах такого выбора. Активное информационное поле, другими словами, вполне могло заставить наших мигрантов обратить свой взор именно на Рим, точно так же как в 376 году надежды на успех стратегии экономического хищничества подтолкнули готов к решению идти к Дунаю – наравне с вполне реальным страхом перед гуннами. Во-вторых, как мы уже видели, есть все причины полагать, что успех готов в 376 году и их положение полуавтономного субъекта на римской территории послужили дополнительным стимулом для племен, снявшихся с места в начале V века, выбрать пунктом назначения именно Римскую империю.

Однако вряд ли кто-то из этих иммигрантов питал надежды на то, что их желания заполучить свои земли на римской почве будут удовлетворены без яростного сопротивления. Если таковые даже имели место, то они быстро рассеялись благодаря судьбе, постигшей армию Радагайса. Учитывая тот факт, что их миграция была попыткой вынудить Римскую империю пойти на определенные уступки, каждому племени была необходима внушительная военная сила. Как и в 376 году, это означало, что необходимо было набирать отряды из свободных граждан (или представителей аналогичного класса среди аланов)[220]. По тем же причинам, что и в 376 году (а также на более поздних этапах германской экспансии в III веке и скандинавской – в IX), единственным возможным способом миграции оставался массовый переход – с участием десятков тысяч воинов, многие из которых брали с собой семьи. Тот факт, что иммигранты прекрасно представляли себе, какие опасности могли их подстерегать в затеянном походе, ярко проявляется в том, какого рода союзы они заключали, надеясь обеспечить успех задуманного предприятия. Пехотинцы скиры, которые были проданы в рабство как фермеры (лат. coloni) после того, как был разбит Улдин, вряд ли имели право выбора, а источники, касающиеся поражения Радагайса, не стоят того, чтобы их комментировать[221]. Но союз вандалов, аланов и свевов был совершенно новым объединением племен, которые в IV веке даже не соседствовали друг с другом. В тот момент он еще был недостаточно прочным, но даже такого рода объединение, скорее всего, потребовало долгих и напряженных переговоров. И похоже, не все были убеждены в правильности этого шага. Высказывались предположения, что множество вандалов-силингов осталось в своих землях, по крайней мере достаточно, чтобы дать этноним «Силезия», и, что куда убедительнее, что свевы по-прежнему обитали в Среднедунайском регионе, еще долго после того, как группа, мигрировавшая в 406 году, достигла северо-запада Испании.

Однако сопротивление империи было таким решительным и бескомпромиссным, что эти новые мигранты в конечном счете были вынуждены сменить стратегию. Улдин потерпел крах из-за дипломатии – посредники из Восточной империи сумели без боя переманить на свою сторону ключевых его сторонников. Им, скорее всего, предложили высокие посты в римской армии, в то время как многие из менее удачливых скиров были проданы в рабство в римские поместья. Судьба армии Радагайса была схожей. Некоторые из его сторонников, обладающие высоким статусом, сбежали с корабля и были приняты в римскую армию. Однако на сей раз масштаб был совсем другим. 12 тысяч «лучших» воинов Радагайса, принятых в армию Стилихона, возможно, с самого начала считали, что если они двинутся в путь в составе крупной группы, то в конечном счете смогут выторговать для себя лично более привлекательные условия при взаимодействии с римскими властями. Однако столь же вероятно, что смена сторон была крайним средством, к которому они прибегли в последний момент, осознав при приближении войска Стилихона, какая военная мощь им противостоит[222].