Читать онлайн «Великие завоевания варваров». Страница 56

В 1995 году, установив, что основные варварские племена, вовлеченные в кризис 405–408 годов, пришли из Среднедунайского региона, а гунны впервые появились здесь в больших количествах вскоре после этого, я счел, что падение центральноевропейских границ Рима правильнее всего было бы рассматривать как повторение событий 376 года, только на сей раз происходивших к западу, а не к востоку от Карпат. Сходства в природе миграционных единиц и точная хронология продвижения гуннов в Европу заставляют меня предположить, что кризис 405–408 годов был вызван тем, что другие соседи-варвары Рима решили: лучше уж рискнуть и атаковать Римскую империю, нежели вступать в конфликт с гуннами, исход которого никто не мог предсказать. Точно такой же выбор сделали готы-тервинги и грейтунги в 376 году. Другими словами, Рим явно не был причиной кризиса – он был вызван прежде всего развитием варварских королевств[204].

Два сравнительно новых исследования, основанные на альтернативном подходе, возложили основную вину за кризис на римский мир, прежде всего его причиной сочли меняющуюся политику Рима по отношению к чужакам и в сочетании с последствиями разделения империи на Восточную и Западную. В своей работе «Полчища варваров» Уолтер Гоффарт считает возможным, что Константинополь, возможно, поощрял вторжение Радагайса в Италию, чтобы отвлечь Стилихона от намерения вернуть под свой контроль регионы Балканского полуострова (Иллирикума), которые традиционно принадлежали западу, но теперь вошли в состав Восточной империи. Однако в более общем плане он утверждает, что варвары стали по-другому воспринимать политику Рима и именно это обстоятельство, а вовсе не гунны стало основной причиной кризиса. С одной стороны, продолжительное пребывание на территории Римского государства готов, пересекших Дунай в 376 году и оставшихся полуавтономными политическими сообществами, сделало еще более смелыми и без того далекоидущие планы правителей варварских королевств. Другие приграничные племена стали полагать, что они тоже могут войти в экономически более развитую империю, не теряя своей групповой идентичности и целостности. Ученый доказывает, что эта идея подкреплялась тем, что в то же самое время запад продолжал слабеть – или, по крайней мере, производил такое впечатление. Как реальная, так и кажущаяся слабость Рима проистекала из того, что после смерти императора Феодосия I в 395 году империя окончательно разделилась на две половины, каждой из которых управляли советники от имени двух несовершеннолетних наследников, Аркадия на востоке и Гонория на западе (где фактически правил Стилихон). Это дало приграничным племенам возможность воспользоваться разъединением империи, чтобы повысить свои шансы на выживание и даже обогащение на римской территории[205].

Схожая аргументация была предложена Гаем Халсаллом, который утверждает, что два узурпировавших власть императора Западной империи конца IV века, Магн Максим (383–387) и Евгений (392–394), убрали римские войска с северо-западной границы вдоль Рейна, чтобы использовать их для развязанных ими (и крайне неудачных) гражданских войн с восточным императором Феодосием. Потери запада в этих конфликтах были весьма значительными, в особенности в битве на реке Фригид в 394 году. После 395 года генералиссимус Стилихон, заполучив запад в свое распоряжение, вместо того чтобы исправить ситуацию к северу от римских Альп, продолжил разбираться со своими соперниками в Константинополе, надеясь захватить власть над всей империей. Соответственно, к началу V века сохранность границы по Рейну фактически зависела от доброй воли местных варварских королей – клиентов Западной империи, и это лишь один аспект серьезного ослабления контроля Рима над приграничными территориями. Оно также проявилось в закрытии монетного двора в Трире после свержения Евгения в 394 году и переносе столицы галльской префектуры из Трира на юг, в Арль. Халсалл считает, что это самоустранение империи сыграло в дальнейшем свою роль при возникновении кризиса 405–408 годов. Притоки монет в ряд городов римского северо-запада прекратились со времен Евгения, и Халсалл полагает, что это привело в конечном счете к уменьшению или даже прекращению обычных дипломатических субсидий, которые империя на протяжении веков выплачивала своим полуавтономным клиентам. Увидев в этом явную угрозу собственному положению, предводители вместе со своими последователями начиная с 405 года выдвигались на территорию Рима, чтобы захватить силой богатство, необходимое им для сохранения власти. Как Гоффарт, так и Халсалл считали, что именно внутренние перемены, происходившие в самой империи, подтолкнули варваров, обитавших в Сред не дунайском регионе, проникнуть на ее территорию – а гунны просто заполнили образовавшийся в этих регионах политический вакуум[206].

Некоторые факторы, указанные в этих исследованиях, разумеется, сыграли немаловажную роль в развитии и итогах кризиса. Есть свидетельства того, что выгодные условия, дарованные тервингам и грейтунгам в 382 году, во многом изменили взгляды на ситуацию, в которой может оказаться племя, попросившее убежище в Риме. В конце IV века восстание в Малой Азии одного из союзных готских племен под командованием Трибигильда, похоже, изначально было спровоцировано недовольством по отношению к положению других варваров, находившихся на попечении Рима и получивших куда более выгодные условия проживания. Синезий Киренский уже в 399 году заявлял, что договор 382 года (в особенности его видоизмененная версия, ставшая результатом переговоров Алариха и Евтропия в 397 году) привел к тому, что как минимум одно племя чужаков попросило разрешения войти в империю на тех же условиях[207]. Разделение империи на Восточную и Западную не давало римлянам возможности адекватно отреагировать на новую угрозу. Начиная с осени 405 года Стилихон, действующий правитель запада, был, как мы видели, занят спорами с Константинополем за власть над Иллирикумом, даже угрожал войной. Поэтому у Запада не было ни единого шанса на поддержку Востока, когда пали их границы с Центральной Европой, – по крайней мере, до тех пор, пока летом 408 года Стилихон не потерял власть. После этого была получена незначительная военная и финансовая помощь, однако к тому времени варвары уже прочно обосновались на римской территории[208].

Но нет никаких доказательств того, что Константинополь поощрял нападение Радагайса на Италию, и разногласия между Западом и Востоком Рима помогают объяснить лишь последующее течение кризиса, в частности тот факт, что Константинополь не оказывал никакой помощи вплоть до 409 года, а вовсе не причины, по которым варвары изначально перешли границы. Изменения во взглядах варваров на империю также не являются достаточно весомым объяснением. Вандалы, аланы и свевы пересекли Рейн 31 декабря 406 года, несмотря на разгромные поражения, понесенные армией Радагайса прошлым летом. На это ушло немало времени, но в конечном итоге Стилихон собрал достаточно большое войско, чтобы выступить против захватчиков, и в результате римляне одержали безоговорочную победу. Как мы видели, сам Радагайс попал в плен и был казнен, несколько тысяч отборных воинов (если верить источникам, двенадцать) присоединились в качестве наемников к римской армии, а многие из их менее высокопоставленных и удачливых сослуживцев были проданы в рабство[209]. Становится ясно, что Западная Римская империя отнюдь не собиралась предлагать пришельцам договор вроде заключенного с готами в 382 году. Тот факт, что вандалы, аланы и свевы, несмотря на это, решили переправиться через Рейн, говорит о том, что свою роль сыграл еще какой-то фактор.

Как бы то ни было, я убежден, что предложенное Халсаллом объяснение о самоустранении Рима с северо-запада не дает адекватного ответа на поставленный нами вопрос. Во-первых, доказательства того, что такого рода эвакуация действительно имела место, не слишком убедительны, это аргумент, основанный на отсутствии информации, а не на ее наличии. Многие историки считают, что перенесение столицы галльской префектуры в Арль состоялось после 405 года, и рассматривают его не как причину, а как следствие вторжения варваров из-за Рейна[210]. Более того, на северо-западе осталось достаточно римских войск, чтобы другой узурпатор власти в Западной империи, Константин III, устроил бунт, который в начале 406 года привел его из Британии в Альпы и едва не помог добиться полной власти над западом в 409 году. К тому же, если прекращение дипломатических выплат действительно имело место (в чем мы опять-таки не можем быть уверены, это еще один аргумент, основанный на отсутствии реальных данных), то в этом случае возмутились (и вторглись в Рим) не те варвары. Как мы знаем, римские субсидии получали все крупные варварские племена и союзы в приграничном регионе – франки, алеманны, маркоманы, квады и сарматы. Вторжения 405–408 годов по большей части проходили без участия представителей этих народов. Свевы, жившие близ Рейна, вероятно, могли попасть в категорию недовольных, если другим их названием действительно было квады или маркоманы – однако все прочие пришли либо с востока, из территорий далеко за пределами дипломатических связей Западной Римской империи (готы Радагайса и аланы из союза, пришедшего к Рейну), либо из регионов за пределами территорий основных клиентов Рима (бургунды и оба племени вандалов). Прерванные выплаты субсидий повлияли бы прежде всего на франков и алеманнов, однако эти народы остались на своих местах[211].