Читать онлайн «Великие завоевания варваров». Страница 174

Ответить на вопрос сложно. Есть ясные примеры того, как миграционный топос (вводящие в заблуждение стереотипные взгляды на вторжение) использовался при трактовке более сложных событий, искажая их суть. Рассказ Иордана об экспансии готов в Северном Причерноморье в конце II–III веке – классический тому пример, как и картины прошлого лангобардов в IV–V веках, встречающиеся в источниках Каролингской эпохи и после нее. Но в других случаях исторические данные о конкретных волнах массовой миграции, в которой участвовали 10 с лишним тысяч воинов и их семьи, куда более достоверны: к примеру, рассказ о тервингах и гревтунгах, попросивших убежища на территории Римской империи в 376 году, или переселение остготов Теодориха Амала в Италию в 488–489 годах. В обоих этих случаях неоднократно делались попытки поставить под сомнение надежность наших главных информаторов, Аммиана и Прокопия соответственно, но они не слишком убедительны. Аммиан в своем труде описывал передвижение разных племен варваров по римской территории, и только здесь он пишет о больших смешанных группах, состоящих из мужчин, женщин и детей. В то, что он был подвержен влиянию некоего миграционного топоса в этом случае, но не во всех остальных, крайне сложно поверить. То же самое и с Прокопием: его работа – не единственный источник сведений об остготах Теодориха, переселяющихся в Италию. В исследовании они выступают в качестве «народа» – фактически в том самом значении, в котором этот термин функционировал в дискурсе гипотезы вторжения (большая смешанная группа мужчин, женщин и детей). Один современник того процесса описывал его точно так же – при Теодорихе и других непосредственных участниках, собравшихся при его дворе. Конечно, в суде такого рода показания не стали бы основанием для вынесения приговора, но по надежности эти сведения ничем не уступают другим источникам 1-го тысячелетия. Отвергать их на основании некоего предполагаемого миграционного топоса – значит подходить к ним пристрастно[690].

Не совсем в той же категории по надежности, но тем не менее в рамках обычного для 1-го тысячелетия уровня правдоподобия находится и ряд свидетельств, указывающих на то, что перемещения такого рода осуществлялись крупными, организованными объединениями вандалов и аланов, а также готов под управлением Радагайса в 405 году[691]. Конечно, нам не хватает сведений, однако наиболее вероятное развитие карьеры Алариха Вестгота указывает на то, что все началось с мобилизации тервингов и грейтунгов 376 года, по договору в 382 году поселившихся на Балканах, на несколько последующих переходов, начиная с 395 года. Все это примеры миграции больших, смешанных групп, которые вполне соответствуют обычным требованиям, определяющим надежность материалов 1-го тысячелетия. И их достаточно для того, чтобы мы не спешили отбрасывать ряд других примеров, в которых доказательства менее убедительны, – в особенности случаи миграции, связанные с расцветом и падением империи гуннов, когда собирались крупные, вооруженные, преимущественно германские объединения, которые по очереди уходили с Альфёльда по мере того, как между ними нарастало соперничество в эпоху распада государства кочевников. Здесь доказательства миграции крупных групп либо представлены не полностью (как в случае с ругами или герулами), либо являются скорее косвенными, нежели прямыми (скиры, свевы, аланы). Да, встречаются случаи переселения, которые раньше ошибочно утрамбовывали в рамки гипотезы вторжения, однако есть и немало примеров массовой миграции, которые не стоит сбрасывать со счетов, заведомо считая искаженными. И даже к готам и лангобардам следует присмотреться внимательнее.

В обоих случаях мы имеем дело с текстами, составленными много позже анализируемых событий. Иордан писал о том, что произошло за триста лет до него, а лангобардские авторы IX и последующих веков – о миграционной активности, завершившейся за четыреста – пятьсот лет до того. С одной стороны, несложно понять, откуда могли взяться ошибки, но это не главное. Ни в том ни в другом случае миграция не являлась плодом фантазии историков. Общие данные о готах во II–III веках и лангобардах в IV–V указывают на то, что переселение больших групп и впрямь сыграло в их прошлом ключевую роль.

У нас больше сведений о готах. Здесь мы располагаем источниками, современными описываемым событиям, и, по ним, готы находились на севере Польши в I–II веках, а в середине III – уже в Северном Причерноморье. И на севере Причерноморья в III веке произошла масштабная культурная революция, в ходе которой появился целый ряд обычаев и предметов обихода, раньше не встречавшихся в местной материальной культуре. Более того, некоторые из наиболее ярких новых черт были привычными аспектами жизни (и смерти) в Польше I–II веков. Эти археологические находки не доказывают, что готы мигрировали с Балтики к регионам близ Черного моря, но, если прибавить к ним данные из письменных источников тех лет, мы получим весомый аргумент в пользу этой гипотезы. И в то же время исторические источники, как мы видели, указывают на то, что, даже если переселение поначалу осуществлялось множеством отдельных групп, некоторые из них к тому же были прискорбно малы, а не единым «народом», это обстоятельство не оставалось неизменным на протяжении всего миграционного процесса. Готы III века – великолепный пример миграционного потока с нарастающей мощностью, который не останавливался до тех пор, пока тервинги не заняли место карпов и не получили господство над землями между Дунаем и Карпатскими горами на рубеже III–IV веков. Ситуация с лангобардами схожая, хотя сведений о них у нас существенно меньше.

Мы знаем, что лангобарды проживали в регионе близ нижней Эльбы, к югу от современной Дании, в I–II веках н. э. В этом случае нет никаких исторических документов, в которых бы говорилось о заметных перемещениях населения из этого региона куда-либо в римский период, и имеющиеся у нас археологические свидетельства указывают на то, что если таковые и имели место, то они были довольно незначительными, как первые отряды готов, пришедшие к Черному морю. Однако в 490-х годах лангобарды уже присутствовали на верхней Эльбе – и в таком количестве, что сумели уничтожить господство герулов в западной части Альфёльда, выставив против них свои основные силы. Следовательно, какой бы ни была ее начальная стадия, экспансия лангобардов к Дунаю, как и продвижение готов к Черному морю, в конечном итоге приняла форму больших волн миграции. Ни Иордан, ни авторы наших лангобардских источников не взяли концепцию массовой миграции с потолка, даже если они исказили ее сущность. И чтобы реабилитировать их окончательно, упомянем и о том, что последующие перемещения готов и лангобардов, произошедшие в период между этими первыми малыми потоками и временем составления наших источников, приняли форму миграции больших, смешанных групп, движущихся в сторону Италии. Так переселялись остготы в 488–489 годах и лангобарды восемьдесят лет спустя[692].

При более тщательном рассмотрении получается, что ни Иордан, ни лангобардские авторы не дают нам повода сомневаться в реальности миграций больших объединений, описанных в других источниках. При этом важно помнить о том, что даже точные примеры масштабной миграции в 1-м тысячелетии не совпадают со старой моделью «гипотезы вторжения». Даже самые большие группы не являлись некими неизменными «народами», переселяющимися из одной местности в другую. Население могло расти и уменьшаться. Вероятно, это относится прежде всего к растянутым миграционным потокам, вроде переселения готов во II–III веках и лангобардов в IV–V, но все закономерности процесса четко описаны только для случаев массовой миграции. Решение о переселении на такие расстояния всегда давалось нелегко и часто вызывало расколы. Тервинги, двинувшиеся в империю в 376 году, оставили к северу от Дуная довольно многочисленное меньшинство членов старой группы, оставшихся верными прежнему предводителю. Отец Теодориха Амала вызвал новый раскол, двинувшись с паннонскими готами на римские Балканы в 473 году, а сам Теодорих в свое время оставил позади как минимум часть готской элиты, которая в дальнейшем погрузилась в военно-политическую иерархию Восточной Римской империи. Вспомним о наборе рекрутов – к лангобардам во время перехода в Италию присоединилась смешанная группа из 20 тысяч саксов, вместе с потомками самых разных народов, уцелевших в ходе борьбы за власть на осколках империи Аттилы близ среднего Дуная. Теодорих Амал принял ругов в свою группу, складывавшуюся на протяжении двух поколений под руководством его дяди и его собственным. Схожими были отношения между двумя группами вандалов и аланов, которые вместе пересекли Рейн и так удачно сплотились пред лицом контратаки Рима в Испании, что к тому моменту, как они в 429 году вторглись в Северную Африку, выжившие, объединившись под властью хасдингов, превратились в куда более крепкое политическое образование, нежели дышащий на ладан союз, возникший двадцать три года назад. Как указано в более современных исследованиях, эти перемещения напоминали не снежный ком, а бильярдные шары.