Читать онлайн «Великие завоевания варваров». Страница 144

Прежде всего, конкретные даты, указанные в ней, – лишь более поздняя попытка как-то структурировать устные источники, и полагаться на них нельзя. Нападение на Константинополь мы уже рассматривали, его дата взята из византийской «Хроники» Георгия Монаха, которая не называет скандинавских предводителей, участвовавших в набеге. На каком-то этапе составления Повести временных лет кто-то решил, что нападение на Константинополь, описанное в византийском источнике, – то же самое, которое совершили Аскольд и Дир, и остальная история датируется в соответствии с этим предположением. Но оно, возможно, было ошибочным. Обширные раскопки в Киеве не предоставили скандинавских материалов, которые бы датировались периодом, предшествовавшим 880-м годам (раскопки на Подоле), следовательно, нападение на Константинополь, совершенное в 860-х и упоминавшееся в византийских источниках, было совершено теми, кто проживал в землях к северу от Киева.

В истории, рассказанной в Повести временных лет, много других недочетов. Ее составители, по-видимому, были весьма озадачены вопросом взаимосвязи Олега с Рюриком. В киевской традиции он предстает его родственником, но в северной традиции, по версии Повести временных лет, которая, похоже, появилась в Новгороде, он лишь военачальник Рюрика, не претендующий на родство. Мысль о том, что Аскольд и Дир озаботились бы разрешением Рюрика, прежде чем двинуться на юг, тоже не слишком убедительна[588]. Как мы видели, в IX и начале X века великий князь Руси был не более чем primus inter pares (лат. первый среди равных), и экспансия скандинавов осуществлялась совокупностью независимых инициативных объединений, «босс» которых объявился гораздо позже, чтобы потребовать свою долю. Нет причин полагать, что продвижение к Киеву, кто бы ни пускался в путь, принимало иные формы. Более того, есть куда более важная проблема – почему викингская Русь в конечном счете покорилась этому второстепенному и позже появившемуся центру – южному Киеву, а не северному Новгороду, особенно если учесть, что Киев был расположен на Днепре, соответственно, на торговом пути в Византию, которая была в целом менее успешной и процветающей. Однако это загадки для следующей главы. Пока мы рассмотрим продвижение скандинавов на восток и запад как миграционный поток.

Вопрос масштаба является одним из основных противоречий в исследовании миграции викингов. В прошлом имелась тенденция интерпретировать эпоху викингов в свете традиционных воззрений на классическое германское «переселение народов». Считалось, что в путь пускались десятки, если не сотни тысяч, и к этому их подталкивало отсутствие необходимых для жизни ресурсов: так родился поток, который захлестнул Западную Европу и погрузил ее в море беспрецедентной жестокости. Старые учебники цитировали известную англосаксонскую молитву: «От ярости северян, Боже, защити нас», и легко находятся более научные ее эквиваленты. Учебник латинской грамматики, скопированный в Ирландии в 845 году и оказавшийся в монастыре Святого Галла на континенте, содержит приписку на полях – короткую, но весьма выразительную поэму на древнеирландском: «Ветер нынче жесток, взбивает белую пену, и страшиться не стоит диких викингов, бороздящих тихое море»[589].

К борьбе с этими воззрениями в 1960-х годах присоединился один из самых видных англоязычных историков, специализирующихся на эпохе викингов: Питер Сойер. Он утверждал, что традиционные взгляды переоценивают возможные масштабы сил скандинавов. Большинство летописцев, чьи труды уцелели и повествуют о жестокости викингов, были церковниками, если не монахами, а церкви и монастыри, как мы видели, были для норманнов лакомыми кусочками, обещавшими богатую добычу. Следовательно, как утверждает ученый, в источниках есть тенденция сгущать краски, подчеркивая жестокость викингов. Но ведь Темные века в целом были временем далеко не гуманным. Единственное, что, пожалуй, было новым в это время, – язычники-скандинавы нападали на христианские учреждения куда более дерзко, чем обычно. Что не менее важно, наши христиане-летописцы игнорировали другие важные аспекты активности скандинавов в регионе, такие как торговля, которые были не столь жестоки или вообще миролюбивы, и приводимые ими цифры, касающиеся численности викингов, преувеличены. С этой точки зрения более точными являются как раз сообщения о небольших силах: как, к примеру, три корабля, на которых было девяносто – сто человек, участвовавших в первом инциденте в Портленде. К тому же, писал Сойер, у нас почти нет данных о том, что с викингами были женщины и дети. Деятельность скандинавов обеспечивалась не миграцией «целого» народа, но боеспособными отрядами, общая численность которых доходила до нескольких сотен человек как максимум[590].

Это замечание было в высшей степени верным и соответствовало тому, что происходило в первые десятилетия IX века. Предположение, что в эпоху викингов действовали по большей части военные отряды, кажется вполне вероятным, пусть и имеются отдельные исключения. Но по мере того как активность скандинавов на западе нарастала, в игру, судя по всему, вступили более крупные силы, нежели те, о которых писал Сойер. «Ирландские анналы», к примеру, сообщают о том, что в 830-х годах два флота викингов по шестьдесят кораблей действовали в ирландских водах одновременно. Потрясающая Гокстадская ладья, обнаруженная в норвежском Вестфолле в 1880 году и выставленная сейчас в Осло, могла спокойно вместить около тридцати человек, возможно, чуть больше. Тридцать с лишним мужчин на каждой ладье – значит, каждый флот включал в себя больше тысячи воинов, и эта цифра совпадает с данными о потерях скандинавов в битвах, указанными в том же источнике. В 848 году произошло три сражения, которые провели три разных ирландских короля против разных войск викингов, которые понесли потери в 700, 1200 и 500 человек. И когда флоты скандинавских конунгов обрушились на западные побережья в 850-х годах, ирландские, английские и континентальные источники все – и весьма последовательно и убедительно – сообщают о том, что они насчитывали от ста до двухсот кораблей. А значит, речь идет об армии в несколько тысяч человек[591].

Эти подсчеты подтверждаются материалами эпохи Великих армий. Эти армии были многосоставными, смешанными, и каждая из них состояла из сторонников независимых королей и конунгов, к которым порой присоединялись воины под командованием ярлов. Первая Великая армия, собравшаяся в Восточной Англии зимой 866/67 года, включала в себя, помимо других, войска Ивара и Олава – которые исчезли из ирландских вод между 863 и 871 годами (Ивар – это, по всей видимости, Ингвар из «Англосаксонских хроник»), и викингов, донимавших франков на реке Сене большую часть предыдущего десятилетия. Континентальные источники указывают на паузу в набегах скандинавов между 866 и 880 годами, что совпадает с первой фазой активности Великой армии в Англии, и отплытие норвежцев из франкских вод, вероятно, было спровоцировано Карлом Лысым, отдавшим приказ выстроить укрепленные мосты через Сену, существенно затруднившие скандинавам доступ к внутренним территориям. Помимо Ивара, в «Англосаксонских хрониках» упоминаются еще два конунга – Хальвдан (видимо, третий брат Ивара и Олава) и Багсекг – и пять ярлов (двое по имени Сидрок, старший и младший, Осберн, Френа и Харальд). Эти короли и ярлы вели за собой независимые дружины, объединенные в армию. В 875 году к ним присоединились еще три конунга – Гутрум, Оскетель и Анвенд. Теперь в Англии собралось одиннадцать отрядов под предводительством независимых друг от друга командиров. И еще больше викингов прибыло всего через несколько лет, чтобы перезимовать в Фулеме в 879/80 году. На таких же принципах существовали более поздние Великие армии.

Не все эти контингенты постоянно действовали как части единой армии. Отряды приходили и уходили в зависимости от того, где открывались новые возможности. Но пять конунгов, по крайней мере пять ярлов и другие силы помимо них командовали большинством воинов. В 878 году Хальвдан погиб в Девоне вместе с 840 (по другой версии – 860) своими сторонниками, а значит, войско конунга насчитывало около тысячи человек. В «Хрониках» также сказано, что эта армия прибыла на двадцати трех судах, то есть на каждом было по тридцать шесть человек, что соответствует вместимости корабля вроде Гокстадской ладьи. Утверждение, что каждый отряд, входивший в Великую армию, насчитывал минимум несколько сотен, максимум – около тысячи человек, соответствует численности войск, действовавших в Ирландии после 830-х годов, когда набеги участились. Если наши предположения верны, то Великие армии – каждая из которых состояла из полудюжины таких отрядов – должны были насчитывать несколько тысяч воинов, но, вероятнее всего, не более 10 тысяч. И это вполне подходящий размер для армий, сумевших завоевать англосаксонские королевства[592]. К тому же их было несколько. В исторических источниках описаны две Великие армии, обрушившиеся на Англию – одна между 865 и 878 годами, вторая – в период с 892 по 896 год. Еще две армии такой же численности напали на северное побережье континента в 880-х годах плюс еще силы, действующие попеременно в Нормандии/Бретани и в Ирландии в последнее десятилетие IX века и первые двадцать лет X. С учетом всего этого, даже допуская, что в состав некоторых из них в разное время входили отчасти одни и те же люди, мы получаем как минимум 20 тысяч воинов, странствовавших по Европе.