Читать онлайн «Волошинов, Бахтин и лингвистика». Страница 65

Статья во многом повторяет и развивает идеи МФЯ, в том числе относительно истории науки о языке. Вновь употребляются все те же термины «абстрактный объективизм» и «индивидуалистический субьективизм», эти направления связываются с теми же именами, включая Виноградова. По-прежнему оба направления оцениваются критически, причем второе в меньшей степени: сказано, что Фос-слер в отличие от Соссюра хотя бы стремился учитывать конкретные ситуации (497–498). Повторена и идея МФЯ об исконном фи-лологизме лингвистики и традиционном ее обращении к мертвым, чужим языкам (500).

Однако оценки обоих направлений по сравнению с МФЯ намного резче и более идеологизированы. «Абстрактный объективизм» рассматривается как «позитивистская метафизика», а «индивидуалистический субьективизм» – как «метафизика идеализма» (487). Второе направление критикуется за «чудовищную переоценку художественного элемента в языке» (488). Но намного резче оценки первого, соссюровского направления, к которому причислен главный объект критики, В. В. Виноградов: «Лингвистический базис, на который опирается В. В. Виноградов, является насквозь пронизанным инфлюксами индо-европеистического, ныне глубоко реакционного, мышления в его наиболее формалистической разновидности (Сос-сюр и его школа)» (490). Главными чертами этой школы, как и следующего за ней Виноградова, признаются «антисоциологизм» и «антиисторизм» (490, 498).

Если стиль МФЯ был вполне академичен, то теперь на Соссюра и его последователей навешиваются ярлыки, характерные для той эпохи. Появляется типичное обвинение в формализме, часто встречавшееся в отношении многих лингвистов тех лет (хотя оно больше было свойственно критике Московской школы, чем критике Виноградова). Еще показательнее употребление в нескольких местах ярлыка «индоевропеизм». Как мы помним, авторы МФЯ просто не знали того, что так марристы ругательно называли всю лингвистику, кроме своей. Теперь же об «индоевропеизме» говорится именно в том же смысле, что в марристской литературе. Сказано и о «первородном грехе всей индоевропейской лингвистики», которая никот да не знала «социального общения и социальной борьбы» (499–500). Наряду с цитатами из Энгельса в статью вставлена и цитата из «Бакинского курса» Марра о том, что язык – «отображение общественного строя и хозяйства» (503). Наконец, прямо сказано (чего также нет в МФЯ) о том, что критикуемый подход – «непримиримо враждебный марксизму» (491). Несомненно, что в коллективном сборнике необходимо было подходить под общий тон. Сейчас уже невозможно установить, что здесь шло от автора (авторов?), а что – от редакторов.

Однако по сути Соссюр и его последователи критикуются за те же самые идеи, что и в МФЯ. Сказано, что они следуют традиции Декарта—Лейбница, в соответствии с которой «здесь и там звучит один и тот же мотив: язык словесных „символов“ и язык математических символов, – строго аналогичные, замкнутые системы, внутри которых действуют имманентные и специфические закономерности, ничего общего с закономерностями идеологического порядка не имеющие» (501). Специально отмечено, что параллели между языком и математикой сохраняются и в Женевской школе (501); кстати, у Сеше об этом говорится гораздо больше, чем у Соссюра (знали ли его книгу 1908 г. Бахтин и Волошинов?). Осуждается и монологизм подхода Виноградова, который в результате приходит к «абстракции, уже созданной Соссю-ром» (494). И Соссюр, и Виноградов отвлекаются (в отличие от Фосслера) от индивидуального высказывания (498). Высказывание же – «не столько вещь, сколько процесс» (503). То есть снова говорится о неправомерности выделения «абстракции, уже созданной Сос-сюром», то есть языка, и о необходимости изучения высказывания как процесса вместе со своим идеологическим наполнением. Отвергнуто также противопоставление синхронии и диахронии (499).

Возвращается автор (авторы?) и к идеям «Слова в жизни и слова в поэзии»: говорится о том, что подход Соссюра – Виноградова не может учесть отношения автора, героя и слушателя (495); отношения между ними заменяются «отношениямимежду словами» (503).

Основная тема статьи заявлена в ее названии. Главный оппонент – Виноградов—обвиняется в «филологизированном подходе» к поэтике (490) и «грамматикализации эстетических категорий» (499). Такой подход, представленный у Виноградова и В. М. Жирмунского в более серьезном варианте, доведен до «беспринципного методологического авантюризма» у представителей формальной школы, особенно у В. Б. Шкловского (490). Резкая критика последней школы распространяется и на их концепцию об особом поэтическом языке, который назван «фикцией» (488). Ср. сформированную в то же время Р. Якобсоном концепцию поэтической функции языка, выраженную в «Тезисах Пражского лингвистического кружка» 1929 г. К подобным идеям Бахтин и позже относился отрицательно; см. анализ этой проблемы в работе;[555] русский ее перевод —.[556]

В статье предлагается четко разграничивать литературоведческие и лингвистические проблемы, учет лингвистических данных для литературоведения нужен, но имеет лишь вспомогательный характер (488). В статье, наконец, дается краткое изложение положи-тельной программы построения марксистской поэтики, которое первоначально должно было войти в МФЯ. Эта программа очень напоминает программу построения марксистской лингвистики в МФЯ: опять-таки учет идеологического наполнения, социальной оценки, диалогический подход.

Сходство подхода видно и в единственной конкретной проблеме поэтики, которая разбирается в статье: проблеме способов отражения социальной оценки в произведении. При этом оказывается, что эта проблема впрямую связывается с вопросами языка, а соци-альная оценка рассмотрена далеко не только применительно к художественному произведению (говорится даже о нечленораздельной речи). «Социальная оценка в поэзии определяет уже самое звучание голоса (его интонацию) и определяет выбор и порядок расположения словесного материала» (508). Ценностная экспрессия имеет две формы: звуковую и тектоническую (связанную с выбором и порядком); Виноградов критикуется, в том числе, и за неучет этой проблематики. Тектоническая форма за недостатком места специально не рассматривается, однако к ее сфере отнесены проблемы выбора лексического материала, тропов и самой темы, проблемы синтаксиса, композиции и жанра (508–509). Здесь особенно обращает на себя внимание постановка проблемы жанра, к которой Бахтин обратится уже в 50-е гг. Однако проблема лишь названа.

Специально рассмотрена только постоянно ставящаяся в воло-шиновском цикле проблема интонации, которая входит в «простейший идеологический аппарат», охватывающий даже нечленораздельную речь (509); в связи с этим упоминается анализ детской интонации у К. Бюлера (509–510). При исследовании интонации снова ставится проблема разграничения «слова в жизни» и «слова в поэзии»; специально исследована роль ритма в обоих случаях (511–514).

В целом, хотя говорится о строгом разграничении поэтики и лингвистики, но по подходу к ним они оказываются не так уж различны. Речь идет о недопущении в поэтику лингвистического анализа в обычном смысле (или допущении его лишь как вспомогательного средства), а лингвистика в МФЯ и поэтика в данной статье по сути занимаются очень сходными проблемами и основаны на одном и том же методе. Однако все это лишь намечено, а вопросы, не связанные с интонацией, не анализируются.

Отрицательная рецензия на книгу Виноградова[557] также повторяет в более резкой форме подход МФЯ. Каждый из двух лингвистических подходов отвергается как крайний: фосслерианцы «эстетизируют грамматические категории», а сос-сюрианцы, включая Виноградова, «грамматизируют эстетические категории».[558] В рецензии повторены и другие идеи МФЯ: нельзя овладеть «проблемой любого жанра, исходя из формально лингвистического, а не из социологического анализа художественной структуры»;[559] подход оппонента, который «бесконечно чужд марксистским исканиям»,[560] игнорирует язык «как среду социального общения и среду социальной борьбы».[561] Вновь дважды повторено сопоставление Виноградова с Соссюром, обоим ставится в вину «грамматизация художественных категорий»,[562] хотя Соссюр специально художественными категориями не занимался. Подход Виноградова в итоге оценен как «безнадежно непродуктивный и методологически мертвый»,[563] то есть повторены оценки почти одновременно вышедшей статьи.

Н. Л. Васильев отмечает: «Если в МФЯ Волошинов достаточно корректно и даже положительно говорит об исследованиях Виноградова в области исследования диалога, поэтики, сдержанно отмечает его пристрастие к „Женевской школе“… то в последующих работах характер его полемики с современником становится неоправданно резким».[564] Положительное отношение к Виноградову в МФЯ не следует переоценивать, но изменение тона спустя всего год несомненно. Однако это изменение касается не только отношения лично к Виноградову, столь же резким становится тон по отношению к Соссюру и другим представителям «абстрактного объективизма». Причину этого Н. Л. Васильев видит в общественных процессах, в «культурно-идеологической „неврастении“ этого периода отечественной истории».[565]