Читать онлайн «Проблема «бессознательного»». Страница 104

Эта догма специфичности "символического языка" со­матических расстройств являлась, однако, одним из фун­даментальных положений, выдвинутых создателями аме­риканской психосоматики Dunbar. Alexander... Я счастлив напомнить, что начиная с 1951 г. Michaux настаивал на "meiopragie d’appel", понимая под этим термином тенден­цию психосоматических процессов локализоваться в соответствии с врожденной или приобретенной функциональ­ной недостаточностью того или лругого органа, и конста­тировать, что г-н Wittkower из Монреаля пишет в своем интересном нрдавнем обзоре "Двадцать лет психосомати­ческой медицины в Северной Америке": «В разных ме­стах обнаруживается тенденция критиковать ранее приня­тые понятия: представление о психогенезе, поскольку оно затрагивает психосоматичрские болезни, было "разрушено", были разбиты вдребезги представления о "специфичности". Таким образом, в Америке даже психоанализ от­ступает в вопросе о специфическом отношении органиче­ских расстройств к расстройствам психогенным, Это отступление показательно, ибо затрагивается одно из наи­более важных положений теории психогенеза.

Присутствуя при этом отступлении, мы в то же время видим, как каждый день приносит подтверждения особого значения нервной системы в контроле основных регуля­ций... Вследствие этого невозможно в настоящее время за­ниматься психосоматической медициной, пренебрегая важ­ностью "нервизма", т.е. концепции которая подчеркивает доминирование центральной нервной системы в контроле соматических феноменов. В этом плане работы русской школы дали очень ценные результаты.

Повторяю еще раз, наша задача не заключается в том, чтобы спорить по поводу сравнительных достоинств пси­хоанализа и кортиковисцеральной физиологии... Актуаль­но проводить в нашей повседневной психосоматической практике тщательное изучение соматических феноменов, пытаясь уточнить, какие из них психогенны и имеют сим­волическое значение и кякие— нейрогенны и имеют зна­чение физиологическое. И если только будущее может окончательно выяснить удельный вес каждой из обоих этих категорий явлений, то пока все, что нам известно о наследственности и о преморбидной предрасположенности, заставляет думать о превалирующем значении состояний второй категории...

Резюмируя, можно сказать, что в основном критика Ф. В. Бассина затрагивает вопрос о чрезмерном значении, которое придается, по его мнению, психоанализу в теоре­тическом обосновании нашего «Revue» и нашей психосо­матической медицины.

На это Smirnoff не ответил. Он только защищал психо­анализ как таковой и гений Freud в частности. Не в этом, однако, заключается поставленная проблема. Как мы уже отметили выше, подобные споры нам представляются ус­таревшими. Для нас главная задача — точно определить место психоанализа в понимании и лечении психосомати­ческих заболеваний. Если его применение, по моему убеж­дению, существенно при невротических состояниях любо­го типа, то его роль при соматических заболеваниях (даже если допустить, что последние носят психосоматический характер, т. е. даже если эти болезни провоцируются или поддерживаются факторами психологического характера), мне представляется ограниченной...»

Ответ д-ру Smirnoff.

В связи с появлением на страницах «Revue de medicine psychosomatique» статьи д-ра Smirnoff, содержащей кри­тику некоторых моих высказываний по поводу психосо­матического направления и фрейдизма, я хотел бы отве­тить моему уважаемому оппоненту.

Прежде всего я хотел бы выразить удовлетворение, ко­торое вызывает живой отклик французской печати на пуб­ликации «Журнала невропатологии и психиатрии имени С. С. Корсакова». При всем отличии наших принципиаль­ных позиций от идей, воодушевляющих французских сто­ронников психосоматической медицины, мы связаны с на­шими французскими коллегами общностью практических задач, и прежде всего общим стремлением к уменьшению страданий больного человека. Мы не должны поэтому жа­леть усилий, чтобы устранять из наших разногласий то, что принципиально устранимо, и отчетливо устанавливать, почему другие элементы концепций остаются все же не­совместимыми.

Вместе с тем мы должны быть откровенны в наших спорах и стремиться к таким формам дискуссий, которые способствуют углублению научных представлений. В этой связи я хотел бы, прежде чем перейти к обсуждению су­щества наших разногласий, сделать несколько замечаний по поводу формы полемики.

Обмен мнениями между сторонниками разных научных направлений становится интересным и полезным, если в результате его уточняется, в чем именно заключаются рас­хождения, и выделяется главное в споре. Напротив, поле­мика становится малоинтересной, если предметом крити­ки оказывается не подлинная мысль оппонента, а ее не­правильное толкование.

Я напоминаю эти банальные положения потому, что, к сожалению, аргументация д-ра Smirnoff (пусть он меня из­винит) в некоторых случаях опровергает построения, ко­торые им же самим создаются. Такого рода неправильно­сти особенно досадны, если те, кто желает разобраться в сущности спора, не могут обратиться к первоисточникам из-за языковых трудностей. А ведь именно так обстоит дело на этот раз, поскольку мои возражения проф. Musatti, которые являются главным предметом анализа д-ра Smir­noff, на французском языке опубликованы не были.

Другой момент, который уменьшает полезность науч­ной дискуссии, это излишняя резкость выражений. Ничего не доказывая и не говоря даже о подлинной страстности убеждения, такая резкость лишь привносит в полемику эмоциональный тон, индуцирующий противоположную сторону на аналогичные резкости. Легко представить, как неблагоприятно может отозваться на научном уровне дискуссий подобная взволнованность. К сожалению, и об этом обстоятельстве пришлось вспомнить, читая неко­торые строки, написанные д-ром Smirnoff. Перехожу к существу ответа.

Первая часть статьи д-ра Smirnoff содержит два кри­тических довода. Один из них затрагивает вопрос о кри­териях истинности научного знания. Другой связан с проблемой экспериментального обоснования психосома­тических представлений. Остановимся на каждом из этих доводов последовательно.

Д-р Smirnoff обсуждает, что по моему мнению явля­ется критерием истины. Он приходит к выводу, что «хочет ли Ф. В. Бассин того или нет, конечный критерий истинности (курсив наш.— Ф.Б.) теории дается для него социальным прогрессом» (а не соответствием теории объективной действительности.— Ф.Б.). Сделав такой вы­вод, д-р Smirnoff обобщает: «становится ясным, что про­водимая Ф. В. Бассиным критика психоанализа, заклю­чающаяся в утверждении, что только теория, ведущая к социальному прогрессу, может быть истинной (курсив наш.— Ф. Б.), устанавливает план дискуссии, в котором может применяться только догматическое утверждение или отрицание».

По поводу этих замечаний д-ра Smirnoff я должен сказать следующее. Если я действительно когда-либо утверждал, что критерием истинности теории является степень ее содействия социальному прогрессу, то д-р Smirnoff прав, заявляя, что опираясь на такое прагмати­ческое понимание, ни к чему, кроме догматических суж­дений, прийти нельзя. И второе. Когда я упомянул вы­ше, что аргументация д-ра Smirnoff опровергает построе­ния, которое им самим же создаются, я имел в виду именно этот спор о «критериях истины».

Действительно, прав ли д-р Smirnoff утверждая, что, по моему мнению, «существуют два разных способа для суждения о правильности (курсив наш.— Ф.Б.) научной теории. С одной стороны, это ее достоверность, а с дру­гой — роль, которую теория играет в эволюции цивилиза­ции и общества»? Я вынужден решительным образом отклонить такое превратное толкование.