Читать онлайн «Проблема «бессознательного»». Страница 101

В заключение проф. Wittkower упоминает о сходной с описанными выше исследованиями работе Mirsky, в кото­рой прослеживались корреляции между психологическими характеристиками, с одной стороны, и секреторной актив­ностью желудка и наклонностью к развитию язв двенад­цатиперстной кишки — с другой. Исследование показало, что на основе психологических критериев, первоначально намеченных его авторами, не удается провести разграни­чение между лицами с повышенной и с пониженной секре­торной активностью. Только после того, как был произве­ден определенный отбор этих критериев, проведение такого разграничения оказалось доступным. В этой же ра­боте была сделана попытка предсказать на основе учета психологических особенностей, у кого именно из обследо­ванных лиц можно ожидать развития язвенного процесса. Прогноз язвы был поставлен в отношении 10 лиц, у 7 из которых это предсказание в дальнейшем оправдалось. К со­жалению, проф. Wittkower не уточняет, на основе каких именно психологических критериев эти положительные корреляции и оправдавшиеся прогнозы были произведены.

По поводу всех этих наблюдений хотелось бы сделать два замечания. Прежде всего еще раз, из-за важности этого момента, следует подчеркнуть, что признание суще­ствования связей между наиболее сложными формами нервной активности и динамикой сомато-вегетативных функций ни в какой степени не является тезисом, специ­фическим для психоаналитической концепции или психосоматической медицины, или положением, выдвинутым этими концепциями. Мы уже упоминали, что мысль о по­добных связях была использована И. П. Павловым как ру­ководящий принцип еще на заре его творческой деятель­ности в значительной степени под влиянием идей С. П. Боткина и принимала, по словам И. П. Павлова, форму «часто опережавшего экспериментальные данные нервизма» (И. П. Павлов. Полное собрание сочинений, т. I. М.-Л., 1940, стр. 142).

В свете концепции нервизма отнюдь, конечно, не па­радоксальным является обнаружение во многих случаях определенных зависимостей между особенностями аффек­тов и динамикой сомато-вегетативных процессов, воздейст­вия первых на последние (как это отмечалось хотя бы в упомянутых выше случаях патологии функций желудоч­но-кишечного тракта). Что касается влияний обратного типа (т. е. эффектов действия сомато-вегетативных фак­торов на особенности психики), примером которых могут служить приведенные выше сдвиги, сопутствующие мен­струальному циклу или тиреотоксикозу, то исследовате­ли, описывающие подобные эффекты, иногда подчеркива­ют даже звучащую в последних материалистическую ноту (формирование психических черт, как функций физиоло­гических процессов) и противопоставляют теорию этих эффектов трактовкам, выдержанным в духе ортодоксаль­ного фрейдизма.

Эти тенденции могут говорить, на первый взгляд, в пользу определенной близости существующей между те­орией психосоматической медицины и концепцией нервиз­ма. Однако при более глубоком рассмотрении не остается сомнений, что истолкование проблемы связей между нерв­ной деятельностью и сомато-вегетативными процессами, развиваемое нервизмом, коренным образом отличается от подхода, специфического для психосоматической медици­ны. Основные расхождения заключаются в следующем.

Характерное для некоторых психосоматических иссле­дований стремление к выявлению непосредственной зависимости наиболее сложных проявлений душевного склада, особенйостей личности, структуры аффектов (ти­па, например, «раннего... стремления к независимости», «подавления собственной агрессивности», «стремления приобретать симпатию путем угодливости», «стремления нравиться и примирять»[110] и т.п.) от элементарных физио­логических сдвигов (типа изменений уровня активности щитовидной железы или фаз менструального цикла) чре­вато резким упрощением существующих в этой обла­сти гораздо более сложных опосредованных и потому индивидуально высоко вариативных отношений. Нам пред­ставляется, что исследователи, постулирующие существо­вание подобных прямых связей между наиболее слож­ными психологическими и элементарными физиологиче­скими процессами, рискуют повторить философскую ошибку, уже однажды допущенную на протяжении исто­рии развития нашей культуры.

Мы сейчас хорошо понимаем, что главный недостаток механистических представлений о зависимости «психоло­гического» от «физиологического», которые развивали ран­ние материалисты XVIII—XIX веков, заключался в не­дооценке их авторами идеи развития, «истории» взаимо­действующих факторов, диалектики предшествую­щих событий, в высшей степени осложняющей форму и строение психофизиологических связей и неизбежно ли­шающей эти связи характера отношений непосредст­венных. Учитывая этот урок истории философии, мы за­ранее настораживаемся, когда наблюдаем попытки выведе­ния непосредственных корреляций между элементарными соматическими процессами и особенностями личности, т.е. сложнейшими социальными и психологическими феноме­нами. Не подлежит сомнению, что социальное и биологи­ческое развитие обследуемого лица должно налагать глу­бокий отпечаток на способ отражения в его психике текущих физиологических процессов, видоизменять это от­ражение, в одних случаях подчеркивая его, в других маски­руя, но всегда диалектически «снимая» его непосредствен­ный характер. Именно этим обстоятельством, как нам ка­жется, объясняется тот примечательный факт, что в ряде упомянутых выше методически весьма интересных попы­тках проф. Wittkower обнаружить подобные прямые кор­реляции результаты оказались отрицательными.

С другой стороны, при рассмотрении обратно направ­ленного процесса, т.е. влияний, оказываемых высшими формами нервной деятельности на соматику, психосома­тическим направлением допускается, насколько мы пони­маем, методологическая ошибка противоположного типа, поскольку прослеживание психологически неспецифи­ческих, собственно физиологических механизмов патогенеза функциональных синдромов во многих работах этого направления неправомерно замещается прослежива­нием сдвигов психологического порядка, понимаемых чи­сто психоаналитически. Подобное игнорирование психо­соматическим направлением представлений о собственно физиологических механизмах влияния центральной нервной системы на соматику сложившихся за последние десятилетия, не может быть понято и наносит, по нашему убеждению, серьезный ущерб научной обоснованности всего этого направления.

Аффективный конфликт, как показано в весьма многих клинических и экспериментальных работах, в подавляю­щем большинстве случаев активирует физиологические механизмы, неспецифические для его психоло­гического содержания, и именно с этим обстоятельством мы должны считаться при анализе функциональ­ных нарушений любого типа в первую очередь. В тех же гораздо более редких случаях, когда между структурой функционального синдрома и психологическим содержа­нием аффективного конфликта, спровоцировавшего появ­ление этого синдрома, существует определенная смысло­вая связь (как это бывает иногда, например, в клинике истерии), нарушения возникают на основе физиологиче­ских механизмов, которые опять-таки ничего общего с механизмами, постулируемыми психоанализом (существо­вание которых психоаналитическое направление никогда не могло экспериментально доказать!), не имеют[111].

Таковы некоторые из мыслей, возникших у нас после ознакомления с интересной работой проф. Wittkower. Ре­зюмируя, можно сказать следующее. Нам представляется, что приведенные в этой работе данные не убеждают в на­учном характере психоаналитического метода и психоана­литической концепции в целом. Общие положения послед­ней не подвергаются в статье рассмотрению, а охаракте­ризованный в работе специфический для психосоматиче­ской медицины подход к анализу психологических и физиологических феноменов встречает, по нашему мне­нию, возражения, которые мы и пытались сформулировать.

Вместе с тем, мы уверены, что приведенные в статье проф. Wittkower разносторонние данные помогают более глубоко уяснить особенности существующих трактовок и распространенных методов исследования и в этом смысле весьма ценны, а ознакомление с ними полезно.