Читать онлайн «Полвека в авиации: записки академика». Страница 78

Микросхема — это очень дорогой в разработке продукт. Дешевым он становится, когда идет в производство, где микросхему изготавливают миллионами штук. И вот представим себе, что на рынке, где господствуют такие гиганты, как «Моторола», «Интел», «Сан» и другие, проходит информация о такой «закладке». Да от этой продукции тут же откажутся все потенциальные покупатели, а не только Россия. Никто не будет закладывать какие-то сюрпризы в топологию микросхемы только для России — ведь невозможно же спрогнозировать, где и что мы будем закупать. А мы видим врага там, где не надо… Но пока Министерство обороны ведет ту политику, о которой я рассказал, чем тормозится наше движение вперед.

К тому же когда машина идет на экспорт, зарубежный заказчик очень часто настаивает, чтобы в ней была установлена электроника, легко доступная для него и быстро заменяемая.

Но вернемся в Россию. Ситуация, возникшая в результате разрушения СССР и обвального отказа государства от оборонного заказа, сразу сбросила нас в ситуацию застоя. Сложнейшие технические системы создавать сегодня «на коленке» с помощью бумаги и шариковой ручки невозможно. Поэтому с прекращением финансирования линия Су-27 и МиГ-29 прервалась, и стала медленно и трудно возрождаться, когда начали формироваться экспортные заказы, прежде всего индийские и китайские. И вот, как ни парадоксально, мы поставляем сегодня за рубеж самолеты поколения «четыре с плюсом», превосходящие по своим возможностям те, что стоят на вооружении отечественных ВВС. Последние по сути дела «заморозились» на уровне 80-х годов, времен СССР.

Трагично ли такое положение?

В какой-то мере да. Но мы, ученые и производственники, готовы быстро ликвидировать это отставание — вопрос опять же упирается в финансирование нужных работ. Технологические цепочки «обузились», многие организации «похудели» из-за ухода в коммерцию или отъезда за рубеж молодежи и специалистов среднего возраста, но костяк авиапрома все же сохранился. Благодаря ему и держится вся экспортная авиационная программа, которая составляет более половины того, что получает Россия от поставок военной техники за рубеж. Если сейчас страна получает от ее продаж более 3,5 млрд долларов в год, то 1,5–1,7 млрд долларов приходится на авиационную составляющую. Это случилось потому, что планеры машин были сделаны очень хорошо, и мы сумели модернизировать оборудование. В оружие тоже был заложен определенный «запас прочности»… Все это позволило Су-27 и МиГ-29 удержаться на рынке и не уступать тем разработкам, которые проводятся на Западе — в США и Европе. Там ведь уже переходят к новому поколению самолетов, в то время как база наших машин сохранялась на уровне самолетов четвертого поколения — настолько удачно она была заложена в 80-е годы, используя задел, который был создан в Советском Союзе. Его наследство оказалось настолько мощным, что, по моим прогнозам, Су-27 и МиГ-29 в разных модификациях останутся конкурентоспособными еще лет пять — семь. За эти годы мы должны начать серьезно работать над самолетами следующего поколения, а если этого не сделаем, то нас ждет еще более серьезное отставание от лидирующих государств в области авиации, чем это случилось при Хрущеве. Тогда Россия потеряет статус авиационной державы и нам просто придется покупать самолеты за рубежом. А пока линия Су-27 и МиГ-29 дает нам счастливую возможность не скатиться в эту «пропасть» и выйти из этой очень тяжелой ситуации, в которую завели авиационную промышленность экономические реформы.

Су-27УБ, Су-30МКК, Су-30МКИ, МиГ-29СМТ и другие модификации сейчас ничем не уступают, а то и превосходят такие самолеты, как «Мираж-2000-5», «Еврофайтер», «Рафаль», F-18. За счет отличных пилотажных свойств, энерговооруженности, дальности полетов, хорошей боевой нагрузки.

Чем мы еще занимались в конце 80-х годов? Наряду с работами над будущими Су-27М и МиГ-29М шла модернизация МиГ-31 и превращение его в МиГ-31М. На нем тоже стали широко применять допплеровскую обработку сигналов от цели, но в основном мы занимались увеличением дальности стрельбы ракет, развитием режимов группового применения этих машин в бою и многоканального обстрела. Это режимы, которыми и по сей день не владеет ни один самолет в мире. А наш МиГ может одновременно обстреливать группу целей, перенацеливать оружие в ходе стрельбы. Такие сложные режимы до сих пор нигде в мире не реализованы, так же, как и интегрированная система целеуказания от РЛС, оптического визира и прицела на шлеме летчика, применяемая на Су-27 и МиГ-29. Это тоже в какой то мере заслуга нашего института.

На одной из выставок мы увидели, что израильтяне и американцы начали работы в этой области, потому что поняли те преимущества, которые дает интегрированная система прицеливания. Ведь существовавшие оптические прицелы резко ограничивали сектор обстрела, и летчику приходилось путем разворота самолета выходить на цель, «загоняя» ее в весьма узкое поле зрения, после чего возможен захват цели головкой самонаведения ракеты ближнего боя или стрельба из пушки. Локатор же позволяет «качать» сектор обстрела в пределах 60–70°, но он дает грубое целеуказание и не позволяет достичь угловой точности, необходимой для головки самонаведения. А нашлемный прицел лишен многих этих недостатков и позволяет получать оптическое измерение угла визирования в большом секторе. В основном заслуга создания такого прицела принадлежит ЦКБ «Геофизика», а самого шлема — ОКБ «Звезда», где руководитель академик Гай Ильич Северин. Но проблема возникла в том, что шлем дополнительно может нести разбалансированный вес не более 200 граммов, потому что при перегрузках, возникающих в воздушном бою или при катапультировании более тяжелая конструкция способна просто сломать летчику шею. И пришлось серьезно поработать, чтобы сделать нашлемный прицел легким и малогабаритным. Нашему же институту удалось «скомплексировать» локатор, нашлемный прицел и оптический визир самолета в единую систему. Это позволило разгрузить летчика, поскольку его маневр головой и самолетом стали интегрироваться в вычислительной части, а дальше идет целеуказание головкам самонаведения, которые ведут захват цели в довольно широком диапазоне углов обстрела. Для иностранных специалистов, и в первую очередь американцев, это наше интегральное решение оказалось неожиданным: до сих пор ни один самолет в мире не обладает такими возможностями. Ко мне не раз «подъезжали» с разных сторон представители многих фирм, предлагали совместные работы в этом направлении, потому что мы первыми совершили некий качественный прорыв в области автоматизации режимов ближнего воздушного боя. Когда в 90-е годы было проведено несколько учебных схваток наших истребителей МиГ-29 с «натовскими», то все их выиграли самолеты России. Речь идет, подчеркиваю, о ближнем бое…

К сожалению, работы над МиГ-31М также были закрыты вместе с Су-27М и МиГ-29М. Но несмотря на все эти трудности, на мой взгляд, МиГ-31 еще долго будет служить России, поскольку этому самолету нет равных в мире, и наряду с Су-27 он устойчиво держит ПВО страны.

Чем еще запомнился мне конец 80-х годов? Это было время, когда и в стране, и у нас в институте началось переосмысливание таких понятий, как «противник», «противостояние со странами НАТО». Мы стали понимать, что победить в этом противостоянии не сможем никогда, поскольку исход его определяется в первую очередь уровнем экономического развития, а Россия находится в тяжелом положении, и напрягать силы народа в гонке вооружений становится все сложнее. Рейган же, тогдашний президент США, провозгласил философию «звездных войн».

Это вызвало резкий всплеск активности в руководящих кругах страны в поисках ответа — как реагировать нам? Было создано несколько компетентных комиссий, в заседаниях которых пришлось участвовать и мне. И надо отдать должное нашим экспертам — мы с самого начала заняли очень взвешенную и трезвую позицию в осмыслении брошенного вызова. Имея хороший задел по противоракетной обороне, мы отлично понимали, что задача ее создания является сверхсложной не в плане самих ракет-перехватчиков, а с точки зрения решения информационных проблем. Ведь баллистическая ракета — это очень сложная цель, окруженная ложными боевыми блоками, ловушками, помехами, всевозможными надувными «пузырями», имитирующими боевой блок. Получается, что в космосе летит длинная «колбаса», а где в ней боевые блоки — непонятно. Распознать, отселектировать их архисложно, и в результате возникает ситуация информационной деградации, поэтому возможности стороны, которая наносит удар, во много раз больше, чем у той, что обороняется. Тем более что ничего более удачного, чем противоракеты, еще не изобретено. Когда Рейган провозгласил доктрину лазерного поражения баллистических ракет на среднем участке полета и на участке выведения их на орбиту, наши ученые, имевшие хорошие наработки в области применения мощных лазеров, сразу сказали, что это — блеф. Оказалось, что кпд лазерного оружия настолько низкий, что обычное кинетическое оружие превосходит его во много раз… Академик Харитон, который изучил все проекты рентгеновского лазера с ядерной накачкой, заявленные в программе «звездных войн», отмел их, как чистую фантазию.