Читать онлайн «Русская литература и медицина: Тело, предписания, социальная практика». Страница 93

219

Схожая ситуация наблюдается, например, у Платона в «Политейе».

Ср. «Кольцо Нибелунгов» Р. Вагнера и констелляцию «Вотан и Зигфрид».

В терминологии Р. Барта, меня будет больше интересовать не «реальная Мода», а «Мода-описание». См.: [Барт 2003:32–33].

См. рассуждение Р. Барта о задачах социологии и семиологии Моды: [Барт 2003:43].

Близкий мне подход к проблематике «телесности» через идею «культурности» содержится в диссертации О. Гуровой «Советское нижнее белье как система вещей: социокультурный анализ», рукопись которой была передана мне автором. Работа интересна как своим теоретическим построением, так и анализом уникального материала.

Здесь и далее в цитатах курсив мой.

Об историческом контексте культурности см.: [Волков 1996:197–200].

Примером могут служить героини из к/ф В. Пабста «Ящик Пандоры» и Я. Протазанова «Аэлита». Проблема влияния немого кино на моду 1920-х годов интересно решается в книге Ал. Васильева «Красота в изгнании» и в созданном им цикле телепередач «Дуновение века» (телеканал «Культура», 2002; повтор — 2003).

Опыт работы с журналами показывает, что «мода» репрезентируется в них почти исключительно как «женская мода»: дети (и девочки и мальчики) изображаются по «женскому образцу», только ниже ростом. Мужская мода носит и вовсе периферийный характер — одна страничка на два-три номера «вневременных» и безликих «английских» костюмов.

О связи чистоты одежды и классовой дифференциации см.: [Жирицкая 2003: 167–269].

Для сравнения, модные журналы: «Журнал для женщин» — 12 номеров, 12 тыс. экземпляров; «Домашняя портниха» — 12 номеров, 14 тыс. экземпляров; «Моды сезона» — 12 номеров, 25 тыс. экземпляров.

См.: [Коммунистка 1930 № 2:12]. Подробнее об этом см. мою статью: [Дашкова 2001:184–192].

В женских журналах присутствуют по преимуществу изображения женщин — фотографии и рисунки.

Вообще «телесное» представлено в этом журнале исключительно как проблема детей: в основном это варианты решения вопроса о яслях.

См.: [Делегатка 1929 № 8,12,13,14,28, 29].

Об этих процессах см.: [Фицпатрик 2001: 110–140 (гл. 4)].

«Непрямую» политику можно уловить на визуальном уровне: так, изображения моделей даются на фоне зданий «сталинского ампира» (наблюдение К. Богданова), а лисьи шкурки на плечах у моделей, очень популярные в эти годы и часто изображаемые в модных журналах, постепенно «редуцируются» до полного неузнавания.

То, что Р. Барт называет «одежда-образ» и «одежда-описание». См.: [Барт 2003: 36–37].

Примером такого типа женской телесности могут служить героини Л. Орловой из фильмов Г. Александрова: интеллигентная ткачиха-стахановка из финала к/ф «Светлый путь» и профессор Никитина из к/ф «Весна».

Речь идет об общественно-политических изданиях, а не о журналах мод.

Анализ культурно-просветительского дискурса об абортах см.: [Мерненко 1999: 151–165].

Рукопись диссертации Гуровой «Советское нижнее белье как система вещей: социокультурный анализ» (гл. 2).

Кроме нашего специального интереса, они важны еще и как достаточно репрезентативные журналы: «Женский журнал» — до 12 номеров в год, тираж — до 50 тыс. экземпляров; «Искусство одеваться» — 12 номеров, до 100 тыс. экземпляров.

Подробнее историю вопроса см.: [Плаггенборг 2000:75–124 (гл. 2: «Тело»)].

Источники по прозодежде см.: [Искусство одеваться 1928 № 9:13; 1928 № и: 15; 1928 № 12:13] и др.

Источниками по «народным мотивам» в костюме могут служить, например: [Женский журнал 1926 № 1:16; 1926 № 2: 18]; [Искусство одеваться 1928 № 1:9; 1928 № 2:1,7, 8(a); № 4: 8(6); № 5: 8(6)] и др.

Подробнее об этих тенденциях см.: [Стриженова 1972: 22; 84; 97], [Кирсанова 2002: 215–218].

См.: [Искусство одеваться 1928 № 1:11].

О фасонах и идеологии советского белья см. диссертацию Гуровой.

Хотя встречаются периодические сетования на тотальную стрижку волос и осуждение коротких юбок. См., например, обзор «альтернативных» мнений в статье «Мода и… масоны» [Искусство одеваться 1928 № 4].

Как и болезни — в этот период их трактовали не как внутренние нарушения в организме, а как следствие социальных условий.

Обсуждение оппозиции «Восток/мы» не представляет особого дискурсивного интереса, поскольку в этой паре «мы» трактовалось в необсуждаемой «сильной позиции»: у «нас» прогресс и здоровый образ жизни, у «них» — шариат и паранджа. См., например: [Женский журнал 1926 № 6:3].

Об идеологии физической культуры в СССР 1920-х годов см: [Плаггенборг 2000:75–124 (гл. 2: «Тело»)].

Б. Хелд анализирует распределение ролей в телепередаче «Перестройка: проблемы и решения», отмечая четкое деление участников по гендерному признаку: мужчины — политики и ученые — находятся в центре студии, заняты решением важных вопросов, их окружают молодые женщины-телефонистки, «наши девочки», отвечающие на звонки и периодически появляющиеся в камере, чтобы передать ученым мужам вопросы телезрителей [Heldt 1992:162].

«История семьи читается как история женщины. Модели, с помощью которых демография изучает процесс возобновления населения, построены на описании воспроизводства женской его части. У нас даже термина нет, обозначающего роль мужчины в этом процессе» [Тольц 1989:25].

О советской семейной политике и «женском вопросе» в 1970–1980-е годы см.: [Schmitt 1997: 201].

Подробнее о введении запрета на аборт сталинской Конституцией 1936 года см.: [Fitzpatrick 1999:152–155].

См. рассказ Н. Горлановой «Покаянные дни, или В ожидании конца света» (опубликованный в сб.: [Василенко 1991:7–31]) и рассказы Петрушевской «Новые Робинзоны» и «Гигиена» [Петрушевская 1993: 141–150,157–163].

«Со времени развода прошло два года, не так много, но ведь никто не знает, что Сашка со мной не жил! Мы спали в одной кровати, но он меня не трогал!.. Я ничего тогда не знала, и была ему даже благодарна, что он меня не трогает, я страшно уставала с ребенком…» [Петрушевская 1995:437].

«Он лез в кровавое месиво, в лоскутья, как насосом качал мою кровь, солома подо мной была мокрая, я пищала вроде резиновой игрушки с дырочкой в боку…» [Петрушевская 1995:438].

«Да, и от всего этого ужаса и разврата родился чистый, красивый, невинный Тимочка…» [Петрушевская 1995: 4391.

Данной теме посвящена и недавно вышедшая статья Т. Ровенской «Как стать настоящей женщиной? Или практики телесной инициации глазами современных писательниц» [Ровенская 2003]. В этой работе специально акцентирована и еще одна тема — насилия над женщиной, которую мы в своей статье не затрагиваем.

Ср.: Схватка? Освобождение? Легкость в теле. Пустота. Неподвижность. Мрак. «Отмучилась». «Кто сказал „отмучилась“?» Наверно, эти, в белых колпачках. Закрывают ей глаза. Тело медленно холодеет. Отмучилась. Родила [Габриэлян 2001: 94].

Данная повесть имеет обратную структуру сюжета по сравнению с повестью «У зеркала. Из архива психиатра» В. Брюсова, в которой изображены особые отношения между женщиной и ее зеркальным двойником, поданные от первого, женского лица. У Брюсова реальная женщина меняется местами со своим зеркальным образом — настолько он тяготеет над ее жизнью. В результате героиня, завороженная своим зеркальным двойником, как и герой Габриэлян, сходит с ума.