Читать онлайн «Цивилизация Древней Греции». Страница 89

Кое-где в связи с особенностями местности кремальерная схема заменялась башенной с четырехугольными или круглыми башнями, выступающими наружу стены. В частности так были сконструированы двое крепостных ворот шириной четыре метра. Одни, западные, были защищены широкой круглой башней; другие, на юге, ведущие на агору, в порт и квартал акрополя, были обращены к деревне, охраняемой мощной четырехугольной башней. И те и другие открываются не только перпендикулярно стене, но и параллельно ей посредством стены, связывающей сильно выдающуюся охранную башню и куртину: такая хитроумная планировка обеспечивала лучшую защиту ворот, заставляя осаждающего, если тот собирался занять проход, повернуться боком.

Эти эллинистические крепостные стены отныне зачастую возводились целиком из строительного камня, а не из кирпича-сырца на каменном основании, как раньше. Толщина этих крепостных стен с башнями была поразительной: равномерная кладка с периодически повторяющимися уступами для лучшей стыковки крупных каменных блоков, обычно обработанных под руст, которые усиливали прочность внешней облицовки стены и в то же время украшали ее за счет оживлявшей ее игры теней. Вспомним замечание Стендаля о том, что «красота — это лишь остроумие полезного». Иногда архитекторы разрабатывали эти стены с еще большей тщательностью: каждый камень по стыкам обтесывался, как в самых изысканных зданиях; угловые стыки были кропотливо выровнены; выступы максимально сглажены — рабочий оставлял своим инструментом параллельные диагональные борозды.

Таким образом, необходимое защитное кольцо, которым окружал себя полис, становилось при этом его украшением, изобретательность греческих ремесленников смогла придать эстетическую ценность техническому требованию.

Эти укрепления обходились очень дорого. Мы уже видели это на примере маленького полиса Китиниона в Дориде, которому пришлось по всему эллинскому миру собирать пожертвования для возведения своих крепостных стен. Но как было выжить без этой защиты от набегов чужаков или пиратов? В эллинистическую эпоху увеличилось число городских упреплений и крепостей. Например, знаменитые греческие «препоны»: Деметрия в заливе Воло, Халкида на Эвбее, контролировавшая пролив Эврип, и Акрокоринф, возвышавшийся на Истме. Или крепость Мунихия в Пирее, оккупации которой македонянами было достаточно, чтобы на все время их пребывания там подчинить себе Афины. Хорошо охраняемые закаленными в боях войсками, эти крепости можно было взять разве что внезапным налетом или с помощью предательства. От того времени до нас дошло множество историй, рассказывающих об успешных или неудачных попытках такого рода, самая знаменитая из которых, без сомнения, взятие Аратом Коринфа и его крепости за одну ночь летом 243 года до н. э. Во всяком случае, для правителей и народов это было источником постоянного беспокойства, о чем свидетельствует труд военного инженера III века до н. э. Филомена Византийского, называемого также Механиком, озабоченного одновременно техникой и тактикой. В своем сочинении он рассматривает военные машины, в частности катапульты, действия армии во время войны, ведущие к осаде, а также и по преимуществу способы защиты, сооружения вне города, такие как некрополи, где мавзолеи в несколько ярусов могли служить оборонительными пунктами, или внутри города, где он советовал группировать население кварталами, которые можно было бы при необходимости изолировать, блокируя улицы в случае вторжения врага в город; он предусматривал запасы пропитания, оружия, техники и содержание опытных врачей для ухода за ранеными. Эти очень подробные трактаты, не претендовавшие на какую-либо литературную ценность, отвечали потребностям общества. Они дают нам живую картину военных реалий, среди которых существовали люди того времени.

Противостоящие друг другу армии тогда вербовались из двух источников. Один контингент соответствовал гражданской традиции и набирался в каждом полисе из числа граждан, которые всегда обязаны были нести военную службу для защиты общества. Теоретически для них был введен институт эфебии, хотя, как это было в Афинах, обязательный характер этой службы был отменен, а ее продолжительность сокращена. Тем не менее юноши, которые ее исполняли, эфебы, все так же стояли гарнизоном в укрепленных пунктах и тренировались под началом специальных учителей; они участвовали вооруженными в религиозных и гражданских церемониях, и народ оказывал им почести за их патриотизм, прилежание и усердие на службе государству и за их послушание приказам магистрата, командовавшего ими, — космета: аттические надписи свидетельствуют об этом аспекте гражданской жизни, о котором мы уже упоминали в связи с гимнасием. Но развитие военной техники в сочетании с изменениями в образе жизни значительно сократило в эллинистических армиях контингент, набираемый из граждан, в пользу корпуса наемников, расширив процесс, который начался еще с IV века до н. э. Теперь в связи с огромными потребностями в личном составе, которые испытывали армии царей из-за постоянных войн, в греческом мире сложился значительный рынок для вербовки профессиональных солдат. Существовали специальные места, где собирались кандидаты в наемники: мыс Тенар на южной оконечности горной цепи Тайгет был самым популярным из них. Аркадские горцы, пастухи Магнесии, грубые воины из Этолии или Македонии, критские лучники представляли многочисленный и весьма подходящий контингент, к которому добавлялись авантюристы и маргиналы из других регионов Греции.

В армиях появились также корпусы варваров, становившиеся все более многочисленными: иллирийцы, балканские народы, фраки на службе у Антигонидов; азиатские народы у Селевкидов; семиты и этнические египтяне у Лагидов. Любопытен пример галатов, для которых война была промыслом и которые то наводили ужас на династов и греческие полисы Фракии и Анатолии, то поступали к ним на службу. Это были опасные союзники, и Птолемею II в начале своего царствования пришлось резней подавить мятеж этих галльских наемников — что было воспето Каллимахом. Однако эти варвары совершенно эллинизировались в контакте со своими греческими соседями и нанимателями; это прекрасно видно из стихотворной эпитафии галатскому офицеру, обнаруженной в Маронее, на фракийском побережье, и датируемой началом II века до н. э.: «Я, Брикон, сын Атевриста, лежу в этой земле. Из родной своей Агтамеи я пришел во главе галатского войска и, бросившись в первых рядах в самое пекло яростной битвы, я пал. Но я попаду в великий град Праведников, если в Аиде чтят заслуги смертных». Этот галл, прибывший из Фрикии, чтобы возглавить в бою галатских наемников, несомненно на стороне царя Антиоха III, который вел военные действия в этом регионе в начале II века до н. э., был уроженцем одного из греческих полисов, основанных Селевкидами, возможно Апамеи Фригийской; он набрал в свое войско воинственных галатов, своих соотечественников, обосновавшихся в самом сердце Анатолии, вне фригийской территории. Но его эпитафия, сочиненная эпиграмматистом в очень непринужденной манере, с традиционными для этого жанра темами и размером дает понять, что он полностью принял обычаи и верования своих греческих нанимателей. Прекрасное свидетельство ассимилирующей силы эллинизма.

В соответствии с этими изменениями в организации армии и совершенствовании военной техники развивались и приемы боя. Фаланга, массивный строй, в котором тяжеловооруженные гоплиты, смыкавшие ряды за своими длинными копьями, обладали потрясающей ударной силой, оставалась главным элементом боевого порядка вплоть до римских побед II века до н. э. Македонское снаряжение усилило ее эффективность применением сарисс— копий длиной от 6,5 до 7 м, — которые воины во время атаки держали двумя руками. Обычное соединение насчитывало шестнадцать стоящих друг за другом шеренг, первые пять из которых держали свои копья горизонтально, подставляя противнику ощетинившийся смертоносными остриями фронт, атакующий всей своей людской массой, плотной, закованной в железо. Выпуклый македонский щит был круглым, как у классического гоплита; иногда он был богато отделан серебром, как щиты аргираспидов, или «среброщитоносцев», ветеранов Александра, сыгравших столь значительную роль в столкновениях между диадохами. Форма касок изменилась: они увеличились в размерах, стали более закрытыми, сильнее защищали лоб и затылок и иногда снабжались рогами вместо плюмажа. Элитные войска отличались не только блеском своего оружия, но и пышностью одеяния: как сообщает Плутарх, в Пидне македонские отряды Персея ослепляли своими позолоченными доспехами и новехонькими красными хламидами. Фронтальное столкновение двух фаланг было страшным испытанием, где побеждал более сплоченный и более закаленный строй, стоило только противнику обнаружить свое слабое место. Поскольку вся эффективность такой тактики зависела от способности удержать сомкнутыми свои ряды, несмотря на потери, фаланга могла занимать боевую позицию исключительно на непересеченной равнине. Также она была неспособна быстро развернуться и вынуждена была прикрывать свои фланги и тылы легковооруженными войсками и конницей, в противном случае был велик риск, что строй рассыпется. Эти требования объясняют, почему этот потрясающий военный инструмент, унаследованный от греческой традиции и усовершенствованный македонской монархией, в конце концов уступил место римской инфантерии, такой же боеспособной, но более маневренной. Полибий в связи со сражением при Кеноскефалах (XVIII. 28–32) замечательно анализирует различия между двумя тактиками и вскрывает причины, принесшие победу легионам.