Читать онлайн «Цивилизация Древней Греции». Страница 79

10. План Александрии.

Город расположился между морем и озером Мареотис от старого исконного поселения Ракотис па западе до Канопских ворот на востоке, за которыми находился пригород Элевсин. Шахматный план возможно восстановить только гипотетически, потому что современный город полностью перекрывает античный полис. Остров Фарос, на восточной оконечности которого был установлен Маяк, связан с материком искусственной дамбой Гептастадий. На востоке Большая гавань, защищенная двумя молами, ограничена с запада на юг царским кварталом с дворцом, Мусеем и Библиотекой. На западе, гавань Эвностос сообщается с Большой гаванью благодаря двум проходам, проложенным через Гептастадий и снабженным мостами. Некрополи согласно обычаям находятся вне города.

Пример Приены особенно показателен, потому что это был небольшой полис, насчитывавший четыре-пять тысяч жителей, и потому что его городскую планировку можно обстоятельно изучить в наши дни, имея возможность вести раскопки на большей части застроенной площади. В этом отношении изучение самого крупного полиса эллинистического мира — Александрии — имеет совсем другие условия: современный город расположен на месте древнего, точечные раскопки которого практически не позволяют восстановить подробный план. Но тексты говорят о нем достаточно, чтобы мы могли с уверенностью утверждать, что в этой крупной столице, так же как и в Приене, придерживались принципа ортогональной планировки. Александр поручил спроектировать новый город, которому завоеватель хотел дать свое имя, архитектору Дейнократу с Родоса. Плутарх (Жизнеописание Александра. 26) и Страбон (XVII, 1, 6—792) рассказывают некоторые подробности об обстоятельствах основания города. Первый приписывает выбор места сверхъестественному знаку свыше: царь увидел во сне старца Гомера, который процитировал два стиха из «Одиссеи» (IV, 354–355), в которых упоминался остров Фарос, лежащий у египетского побережья. Поэтому Александр, с детства воспитанный на гомеровских поэмах, отправился на это место и, удостоверившись, что географические условия удовлетворяют его замыслу, решил основать здесь будущую Александрию. Согласно Плутарху, эта история принадлежит александрийскому писателю II века до н. э. — Гераклиду Лембу, что в какой-то степени является порукой ее правдивости. В любом случае, она показывает, в эту эпоху самые блестящие политики все еще придавали большое значение божественным знакам для принятия совершенно прагматических решений.

На самом деле вдоль этого берега Дельты, низкого, песчаного, неудобного, открытого всем морским штормам, убежище, предоставляемое судам островом Фарос, протяженностью более трех километров, лежащего в километре от берега, было как-никак кстати и образовывало естественный канал, доступный и с востока и с запада, который легко можно было превратить в порт, соединив остров и материк дамбой. Дамба была сооружена тем не менее с двумя разъединениями, преодолеваемыми с помощью мостов, для того чтобы суда могли пройти из восточной (или большой) гавани в западную, называемую Эвностос («благополучное возвращение»). Общая протяженность постройки с двумя мостами составила семь стадиев (чуть более 1200 м), отсюда ее название — Гептастадий. Другие дамбы защищали восточную гавань, используя край побережья, носивший название мыс Лохиас. Таким образом, город являлся безопасным пристанищем на морском пути, ставшим вскоре еще более надежным для судов после возведения на восточной оконечности острова знаменитого маяка.

За этим портом, пристать к которому греческим кораблям было легко при любом направлении ветра и при любых волнах, на почти плоском перешейке, который отделялся от моря широкой лагуной озера Мареотис, куда впадали каналы, идущие от канопского рукава Нила, располагался сам город. Таким образом, он был защищен водой и с юга и с севера и сообщался через озеро и каналы с внутренним Египтом, а через свои порты — с остальным миром. Он находился на окраине Дельты, но испытывал влияние ее культуры и благоприятное воздействие морских бризов и этезиев[48], делающих лето не таким знойным, как на остальной части Египта, так что это действительно было удачное местоположение, которое жители Александрии ценят до сих пор. Согласно Страбону и Плутарху, Дейнократ и его помощники прямо на земле перешейка начертили план города в виде хламиды, то есть прямоугольной накидки, длина которой больше ширины и два нижних угла которой закруглены: линия укреплений, идущая от побережья, опускается перпендикулярно к югу и соединяется с озером, образуя с каждой стороны изгиб. Сеть поперечных и продольных улиц, по которым могли пройти лошади и проехать повозки, то есть достаточно широких, разделяла город на кварталы. Две главные оси, одна восток — запад длиной пять километров, другая — север — юг длиной два километра, пересекались примерно по центру и их ширина была поразительна, поскольку она превышала один плетр, то есть сто шагов, или 30 м. Эти две потрясающие улицы придавали городскому пейзажу величественный и поистине монументальный облик, которого не знал еще ни один греческий полис, даже крупный колониальный город Кирена, со своими широкими мощеными улицами и широким проспектом, так поразившим Пиндара, не дотягивал до масштабов Александрии. Ее пример в дальнейшем повторялся в других местах: Птолемаида в Киренаике, основанная Лагидами во второй половине III века до н. э., то есть почти столетием позже, тоже является впечатляющим образцом александрийской урбанистики.

Хотя современные раскопки не позволяют восстановить в деталях планировку этой метрополии, тексты доносят до нас то впечатление, которое она производила на своих жителей и гостей.

Диалог, который Феокрит предлагает в своей идилии «Сиракузянки», замечательно передает атмосферу этого великого города около 275 года до н. э. Изображенные в ней две горожанки Александрии — родом из Сиракуз и еще говорят на дорийском диалекте своего родного города. Одна из них живет «на окраине света» — в квартале на периферии, и подруга, чтобы добраться до нее, должна пройти через столпотворение в центре:

В тот действительно праздничный день везде на улицах была царская армия и боевые колесницы, которые в свое время предоставили Александру киренейцы и которыми продолжали пользоваться Лагиды и которые тем больше впечатляли публику, что нигде больше их нельзя было увидеть. Обе женщины вышли вместе, чтобы отправиться во дворец, где царица Арсиноя отмечала праздник Адониса:

Их чуть не раздавила проходящая колонна всадников, потом они наконец вместе с толпой оказываются во дворце. Это изумительно яркие уличные сцены, взятые из жизни, в них упоминаются даже карманники, пользующиеся стечением народа, и говорится, что это «скверная привычка египтян» и что так было, пока Птолемей своей политикой не положил конец их воровской практике! Таким предстает перед нами крупный космополитический полис, где живут бок о бок в эллины самого разного происхождения, смешанные с местным населением, присутствие которых придавало подобным греческим городам колониальный налет, сильно отличающийся от традиционного облика, который сохраняли полисы Эллады.

Из-за отсутствия каких-либо археологических данных мы не знаем, как выглядели частные дома Александрии. В «Сиракузянках» Феокрита есть только намек на двор, через который выходили на улицу, и это не было новшеством для греческого дома. Зато в Приене и Делосе раскопка целых жилых кварталов отлично знакомит с планировкой и обликом домов в маленьких и средних городах, то есть в подавляющем большинстве эллинистических полисов. В них мы не найдем доходных домов (синойкия) в несколько этажей (называемых также «башнями»), которые, разумеется, были характерны для крупных, густонаселенных городов. Типичное жилище — частный дом, не изолированный, а входящий в блок домов, ограниченных улицами. В Приене при доме был двор, на который выходило хозяйское жилье, обычно располагавшееся на северной стороне двора, чтобы открываться на солнечную, южную сторону. Вестибюль в виде портика, чаще всего с двумя колоннами между боковыми стенами, вел в большой зал, по обе стороны которого располагались две комнаты поменьше. Другие помещения, предназначенные для прислуги, занимали одну или несколько сторон двора. Вход с улицы делался в виде коридора, ведущего во двор. Это простая планировка, прекрасно приспособленная к климату и подходящая для жизни семьи в своем частном доме, укрывающем от нескромных взглядов и внешних волнений. Единственное заметное отличие от классического дома состояло в вестибюле, который вел в главный зал: этот широко открытый портик, особенно если он имел колонны, придавал ансамблю более монументальный характер.