Читать онлайн «Цивилизация Древней Греции». Страница 78

Этот прекрасно сохранившийся эпиграфический текст очень показателен. Он доказывает непрерывность традиций в этих маленьких эллинистических общинах, даже теряющихся в массе египетских феллахов: после трехсотлетнего существования в среде местных жителей, плотной и имеющей четкую организацию, эти греческие крестьяне, владельцы своих наделов, полностью сохранили свои верования, свои обычаи и свой язык. Никаких следов местного влияния — ни в выражениях, ни в нравах. Посреди нильского ландшафта, обусловленного местным климатом и зависящего от разливов, к которым необходимо привыкнуть, эти греки всегда жили как греки. Они отправляли свои культы, они собирались на пиры, они поддерживали формы традиционного общения между людьми, соблюдая дедовские обряды в общественной жизни и с правила, передаваемые из поколения в поколения. На этой африканской земле, столь отличной от краев, откуда были родом их предки, только такая преданность могла сохранить их этническую самобытность. Чувство общности сохранялось благодаря таким общинам, члены которых собирались в установленные дни, соблюдая незыблемый церемониал. Собственники Псенемфаи были особенно признательны председателю Аполлонию, аккуратно устраивавшему пиры в необходимые дни: они знали, насколько важен ритуал для жизни общины! Но в то же время их декрет обнаруживал, что среди них, как и во всех полисах эллинистического мира, доминирующее положение занимали знатные люди: это на их самопожертвовании держалось нормальное функционирование институтов, это от их щедрости зависело содержание в порядке имущества общины, как движимого, так и недвижимого. Без их помощи, оказывать которую в условиях приходящих в финансовый упадок сообществах становилось все труднее, эллинизм как таковой был бы в опасности. Поэтому так приумножались почести в отношении небольшого числа богачей, которые не уклонялись от возлагаемого на них общественного долга. Их самолюбие разжигали обращением к родовым связям: следование примеру близких или дальних предков (в данном случае, отец Аполлония), побуждение молодежи встать на путь общественного служения (в данном случае экстраординарное распространение на ребенка почестей, предназначенных для взрослых). Декрет общины собственников Псинемфаи имел отголоски на другом побережье Средиземного моря, в декретах, которые греки Фасоса приняли в это же время для женщины по имени Эпия, восстановившей культовые здания и содержавшей на свои средства отправление культов в полисе. Тогда везде одни и те же поводы производили один и тот же эффект.

Хотя сельское хозяйство было основой эллинистической экономики и хотя отношения к природе стало более осознанным и более утонченным, греческая цивилизация в эту эпоху по-прежне-му была тесно связана с городом: полис и политически и топографически, как и прежде, предоставлял оптимальные условия для личной и коллективной жизни и был очагом политики и культуры. Города в совокупности развивались и расцветали как в Элладе, так и в колониях и монархиях, и именно умножая основание новых полисов, государи закладывали в своих далеких азиатских владениях жизнестойкие основы для эллинистического населения. В течение трех столетий урбанистический феномен, уже сильно проявившийся в греческом мире в древнюю и классическую эпохи, принимает оригинальные формы, которые впоследствии были перенесены в имперский римский мир и которые довольно ощутимо отличались от предыдущего периода, относительно которого мы и попытаемся их определить. Они в разной степени касаются городской планировки, частного жилья, коммунального хозяйства и монументальных ансамблей.

Разумеется, об эллинистической концепции городской планировки можно говорить только применителльно к новым полисам. Старые города принимали свой облик по мере медленного роста и сохраняли свой древний вид, со своими узкими и извилистыми улицами, прохождение которых, говорил Ле Корбюзье по поводу Агригенты, разрабатывал не архитектор, а осел, поскольку он соответствовал тропам вьючных животных (то же самое наблюдается до сих пор в большинстве греческих деревень). Зато в мире, протяженность которого невероятно выросла, особенно в Азии, в этих новых землях в большом количестве закладывались города. Кроме того, как мы видели, по политическим и географическим причинам древние полисы переносились на другое место и, можно сказать, основывались заново. Наконец, некоторые города приходилось в большей или меньшей степени восстанавливать после разрушения, причиненного либо людьми, либо природными катаклизмами. Таким образом, в этом смысле это была особенно созидательная эпоха. Некоторые данные, предоставляемые текстами и раскопками (последние еще очень недостаточные, поскольку масштабное исследование городских поселений обходится дороже всего), обнаруживают по крайней мере одну сильную тенденцию, характерную для всего греческого мира: широчайшее использование плана шахматной доски, называемого также милетским, потому что, скорее всего, его разрабатывали в V веке до н. э. архитекторы и политические мыслители Милета, такие как знаменитый Гипподам, современник Перикла, придумавший планировку Пирея. Это простой и рациональный способ спроектировать новый город, разделив его с помощью ортогональной сетки продольных и поперечных улиц на прямоугольные кварталы одинаковых размеров. Таким образом, жителям предоставляются четко ограниченные и сопоставимые по масштабам земельные участки, а для общественных зданий и мест — как гражданских, так и религиозных — выделяются необходимые площади, соответствующие одному или нескольким кварталам. Совершенно естественно, что основатели городов должны были использовать такой удобный способ, который также позволил бы надолго вперед предусмотреть развитие конгломерата и оставить целые районы для застройки будущих кварталов, место расположения которых уже было бы намечено. Так сегодня работают урбанисты новых регионов, в Бразилии например. Это тоже идет от Милета, большого города, который был полностью разрушен персами в 494 году до н. э. после восстания в Ионии и в течение веков постепенно восстановлен в соответствии с грандиозным планом, который милетские архитекторы разработали после окончания персидских войн. Показательный пример, поскольку это просто чудо, как город, считавшийся самым населенным в древнем мире, разросся благодаря ресурсам, которые принесло ему коммерческое процветание и щедрость правителей, не нарушив рамок, приданных ему изначально: это обнаруживает одновременно здравую проницательность, с которой проектировщики подходили к стоящей перед ними задаче, и чувство преемственности, проявленное жителями в последующие века.

Как мы видим, эллинистические архитекторы в этом отношении не придумывали ничего нового, а последовательно использовали этот урбанистический рационализм, который было удобно применять на новом месте. Самый поразительный пример — это, без сомнения, Приена, небольшой полис в нижнем течении Меандра, к северу от Милета. Город был заложен на своем нынешнем местоположении в третьей четверти IV века до н. э., то есть в самом начале эллинистической эпохи. На крутом склоне, обращенном к югу, были расположены жилые кварталы с соблюдением планировки шахматной доски, участки которой имели одинаковый размер: 160 на 120 шагов (приблизительно 47 х 35 м). Улицы, пересекающиеся под прямым углом, размечались по двум осям, ориентированным по кардинальным направлениям: север — юг, восток — запад. Они поднимались по склонам, нисколько не изгибаясь, так что улицы, идущие с севера на юг — в самом крутом направлении, — шли уступами. Только в верхних кварталах, где находился театр и галерея святилища Афины, улицы направления восток — запад были почти горизонтальными. В эту схему включались общественные сооружения: театр, здания совета, или булевтерий, храм Афины (который был возведен в эпоху Александра архитектором Пифеем, автором знаменитого галикарнасского мавзолея), агора со святилищем Зевса Олимпийца и, наконец, гимнасий у подножия холма. Только место для тренировок и стадион, бывший продолжением палестры к востоку, не соблюдают ортогональную планировку и располагаются по диагонали: это нарушение продиктовано необходимостью создать абсолютно ровную площадку протяженностью 200 км. Город опоясывала широкая крепостная стена, расположение которой определялось сугубо военными соображениями и не учитывало прямоугольной планировки. Стена взбиралась на склон гораздо выше, чем жилые кварталы: она охватывала отвесную скалу, возвышавшуюся над городом, и на высоте 380 м образовывала закрытую нишу, служившую акрополем. Таким образом, стена не дублировала застроенную часть города: она опоясывала более широкое пространство, которое могло при случае стать убежищем для жителей деревень. Такая ситуация часто складывалась в эллинистических полисах, но и в более раннюю эпоху подобных примеров было предостаточно.