Читать онлайн «Цивилизация Древней Греции». Страница 72

Авторитет, который приносила храбрость, был тем более необходим, поскольку армия наемников, от которых теперь зависел исход сражения, не имела других побуждений, кроме жажды наживы и личной преданности полководцу, если он внушал им уважение своим величием и своими воинскими качествами. Лично командовать своими войсками было первейшим долгом царя, уклониться от которого он не мог никоим образом. Поэтому он брал на себя ответственность за поражение, но он же и по праву пожинал лавры победителя. На нем лежала ответственность не только за проведение операции, но и за подготовку к войне. Расчет необходимого числа личного состава и материальных средств, организация альянсов, предусмотрительная подготовка баз для флота — все эти вопросы стратегии и тактики были делом царя и его постоянной заботой, и нужно признать, что большинство эллинистических государей достойно проявили себя в этой важнейшей сфере. Биографии диадохов, изложенные Плутархом, являют множество примеров того, когда личный поступок полководца менял течение событий. Даже такой безрассудный авантюрист, как Полиоркет, сумел спасти в трудной ситуации свою армию и эскадру во время своих походов в Греции и Македонии между 296 и 291 годами до н. э. И анабасис Антиоха III (212–205), восстановивший селевкидскую власть в восточных провинциях империи, не случайно воскрешал в памяти пример Александра и полностью оправдывал титул «великого царя», который Антиох получил после своего возвращения.

Чтобы подготовить войну и ее обеспечение, нужны были деньги. Поэтому эллинистические монархии были колоссальными машинами для выкачивания налогов и наполнения ими царской казны. Соответственно организации вооруженных сил и, естественно, с опорой на нее организация налоговой системы в монархиях этой эпохи продемонстрировала свою исключительность. В отличие от полисов, зачастую неспособных нести коллективные расходы, цари, как может показаться, вообще никогда не испытывали финансовых затруднений. Они обладали сказочным богатством, оно поразило даже римлян, совсем так же как сокровища Ахеменидов когда-то ошеломили спутников Александра. Оно пополнялось также за счет трофеев с захваченных территорий. Здесь прежде всего подразумевается дань, выплачиваемая полисами, находящимися в подданстве, и присоединенными к империи государствами; эти выплаты деньгами и натурой были унаследованы от ахеменидской администации, но у греков тоже существовала практика взимания дани в рамках первого Афинского морского союза: так что для них это не было новшеством. Селевкиды и Атталиды собирали ее в своих владениях, и освобождение от дани, иногда даруемое по исключительной милости и подлежащее пересмотру, являлось для полисов огромной привилегией. Каждая сатрапия должна была вносить определенную сумму в царскую казну, которая не заботилась о ее источниках, предоставив это местной администрации. К этой основной повинности добавлялось множество косвенных налогов и пошлин, разнообразие которых отражало разнообразие соответствующих налогов в греческих полисах: налог на землепользование, патент на свое ремесло, портовые и таможенные пошлины, пошлина за право выпаса и за право рыбной ловли, дорожные пошлины, налоги на наследство — словом, весь арсенал развитой фискальной системы.

Царь также извлекал прибыль из денежных эмиссий: они всегда были источником доходов, поскольку сама по себе чеканка монеты означает валоризацию валового продукта, а с другой стороны, местная монета всегда ходила по более высокому курсу, чем чужеземная. У Селевкидов было крупное монетное производство в сатрапиях, и они выпускали большое количество серебряных монет, особенно во второй половине II века до н. э., несмотря на то что их империя находилась в упадке. До этого на их территориях имели широкое хождение чужестранные деньги; власти лишь удостоверяли подлинность этих монет, выбивая на них клеймо с якорем (символ происхождения этой династии от Аполлона), которое уравнивало их с курсом собственных селевкидских монет — удобный способ быстрого извлечения прибыли при наименьших затратах. Лагиды, наоборот, требовали, чтобы все внутренние торговые сделки совершались в лагидской валюте, и переплавляли в своих мастерских чужеземные монеты. В письме мастера монетной чеканки из Александрии диойкету Аполлонию, написанном в 258 году до н. э., в правление Птолемея II Филадельфа, упоминается эта операция и раскрываются ее масштабы: «В соответствии с письменными указаниями, которые ты мне дал, я получил пятьдесят семь тысяч золотых монет и вернул их, отчеканив заново… Чужеземцы, прибывающие сюда, купцы и посредники, привозят с собой отличные монеты и наши trichrysa [золотые монеты, выпускавшиеся в Египте в предыдущее правление], чтобы обменять на новую монету, согласно указу, который предписывает нам принять их и отчеканить заново… Выгодно, чтобы как можно больше золота ввозилось из чужих земель и чтобы монеты царя были всегда полновесны и новы и при этом ничего ему не стоили».

Царские деньги приносили доход в банках, которые, по крайней мере в Египте, были прочны и пользовались привилегией давать займы и обменивать деньги. Обладавшие значительными фондами, потому что в них — как в царские кассы — стекались поступления от налогов и пошлин, а также частные вклады, они предоставляли денежные ссуды под 24 %, установленные лагидскими законами. Этот процент был крайне высок — он в два раза превышал принятую во всем остальном греческом мире ставку, которая обычно равнялась 10 %, так было, например, как мы видели, на Делосе.

Наконец, существенную часть ресурсов государь получал от эксплуатации земельных владений, находящихся в его личной собственности: это царские земли, использование которых отлично известно по Египту, но которые также существовали и в Селевкидской империи. Эти земельные владения были огромны, а их доход — весьма значителен. Обычно они отдавались в аренду крестьянам, которые обрабатывали их, отдавая натуральный оброк, который мог составлять 40–50 % урожая в случае зерновых, например, которые являлись одной из основных культур в Египте. Эти царские хлеба сплавлялись на судах по каналам и по Нилу частными перевозчиками, naucleres, которые владели судном и брали на себя доставку груза в царские закрома, откуда он поступал как на внутренние, так и на внешние рынки. Экспорт осуществлялся по морю с помощью особых крупнотоннажных судов, подобных тем, которые позже, во II веке н. э„опишет в своем диалоге «Корабль, или Желания» Лукиан. В мире, где основным богатством была земля, доход с царских владений составлял существенную часть доходов царя.

Эти доходы были огромны. В часто цитируемом отрывке из «Толкований на Даниила» (XI, 5) святого Иеронима доходы Птолемея II Филадельфа оцениваются в 14 800 талантов серебром в год — сумма, примерно в четырнадцать раз превосходящая годовой бюджет Афин в эпоху Перикла. Политический упадок лагидского Египта не сильно сократил царские доходы, поскольку, согласно Страбону (XVII, 798), Птолемей XII Авлет в середине I века до н. э. все еще имел 12 500 талантов в год. На сокровища пергамских Атталидов ссылался Гораций даже столетие спустя после прекращения династии (Оды. 1,12). Поскольку все в государстве принадлежало царю, понятна значительность этих скапливаемых богатств, не идущих ни в какое сравнение с ресурсами полисов, даже самых процветающих. Современники тем лучше это себе представляли, поскольку цари не скрывали своего богатства и даже, напротив, охотно демонстрировали его, чтобы поразить воображение своей роскошной жизнью, которая была неопровержимым свидетельством их всемогущества. Разве не имели они права, подобно богам, на все самое прекрасное и лучшее в мире? Отсюда эта парадностьи и эти празднества, воспоминания о которых сохранились в текстах: погребальный кортеж Гефестиона, погребальная колесница Александра, которую детально описал Диодор (XVII, 15; XVIII, 26–27); праздник Адониса в Александрии при Птолемее II и Арсиное Филадельфах, о котором упоминает в XV идиллии Феокрит; грандиозные дионисийские процессии в Александрии в 276–275 годах до н. э., которые компилятор Афиней восстанавливает для нас (V, 197с — 203b) по рассказу очевидца этих празднеств Калликсена Родосского; или торжество в Дафне в 166–165 годах до н. э., которое, согласно Полибию (XXX, 25–27), устроил Антиох IV, когда в течение целого месяца проходили атлетические состязания и празднества. В этом последнем случае царь продемонстрировал, что огромные расходы на войну с римлянами, потраченные его отцом Антиохом Великим, не помешали ему восстановить свое богатство: красноречивое свидетельство о размерах регулярных доходов, получаемых Селевкидами. С этих же позиций следует подходить к провокационным демонстрациям роскоши некоторых Лагидов в последние годы их династии: сказочный корабль, на котором Клеопатра отправилась к Антонию по реке Книд, чтобы усмирить его гнев и обольстить, а позже потрясающие эпизоды «жизни неподражаемых», которую двое любовников продолжали вести, даже когда для них все было потеряно после поражения при Акции. Если в этом поведении присутствовал элемент дионисийского мистицизма (как и в постоянном поиске удовольствий, или tryphe, которому предавался ее предок Птолемей IV Филопатор), то для них в первую очередь это был нормальный образ жизни, который фундаментально отличался от жизни обычных людей и подобал царям.