Читать онлайн «Цивилизация Древней Греции». Страница 58

В области управления были и другие нововведения, хотя в целом древняя номенклатура сохранилась. Лучше всего это можно заметить на примере Афин, о которых нам известно больше подробностей, чем о других местах. Так, в начале эллинистической эпохи представление кандидатов на общественные должности путем голосования (обычно поднятием руки) зачастую заменялось выбором по жребию. Он традиционно считался наиболее «демократичной» и, во всяком случае, наиболее эгалитарной процедурой: в этом случае шансы всех кандидатов не зависели ни от какого давления и ни от каких интриг. Действительно, частое использование выборов (которые всегда применялись для должности стратегов, поскольку лежавшая на них ответственность не позволяла доверяться слепому случаю для их избрания) объясняется, возможно, отчасти стремлением поручить административные функции самым достойным, согласно совету философов. Мы уже видели, как в Афинах изменился способ исполнения стратегами своих функций: между ними установилось постоянное разделение полномочий и, как следствие, иерархия, заменившая изначальное равенство. Конечно, в связи с новыми потребностями увеличивалось число магистратов: номофилаки, или хранители законов, следили за соблюдением принятых правил — задача, которая прежде была доверена народному суду[39] гинекономы контролировали поведение женщин, заботясь о моральном порядке, что было вызвано определенным падением нравов. Здесь также сказалось влияние философов, в особенности Платона. Другие функции возлагали на их обладателя возрастающие расходы, потому что полис отныне полагался на него, вместо того чтобы самому обеспечивать свои фонды. Таким образом, агонотет, или организатор соревнований, должен был не только заниматься проведением игр и религиозных церемоний, которые им сопутствовали, но также обеспечивать награды победителям, а в случае с поэтом Филиппидом, прославленным афинским декретом в 287 году до н. э., агонотет учредил новые состязания, которые, естественно, тоже сам финансировал. Задачами гимнасиарха, в свою очередь, были не только надзор за функционированием гимнасия, поддержание там порядка и дисциплины и контролирование жертвоприношений богам, которые ему покровительствовали: он должен был также за свой счет обеспечивать запас масла, необходимого для массажа атлетов, что являлось очень тяжелым бременем. Понятно, что некоторые богатые и знатные горожане противились этим обязанностям и иногда отказывались от них.

Помимо граждан и рабов все сколько-нибудь значительные греческие полисы имели среди своего населения определенное число чужестранцев — греков и не греков. В эллинистическую эпоху этот контингент, вероятно, увеличился, потому что путешествовать стало легче, чему способствовала более интенсивная морская торговля, и росло число экспатриантов, изгнанников — жертв политических переворотов, наемников, состоящих у кого-то на службе или ищущих вербовщика, царских посланцев, купцов, разного рода странников. Среди этих последних встречались категории, уже знакомые нам по архаической эпохе: скульпторы, живописцы, архитекторы, путешествующие в поисках заказов, музыканты и поэты, приглашенные для участия в религиозных празднествах или для сочинения эпиграмм, прорицатели, к которым охотно обращались за предсказаниями. Здесь были, как и в классическую эпоху, преподаватели риторики и философии и всевозможные ученые, за исключением медиков, о которых мы уже говорили. Среди этих случайных прибывавших фигурировало много атлетов: их увлекало из родных полисов увеличение числа состязаний, и они собирали награды на местных играх, которыми славились многие полисы, а лучшие — на великих всеэллинских традиционных играх или на конкурирующих с ними соревнованиях, которые устраивали государи или богатые полисы. Появилась новая категория странников: дионисийские артисты, то есть объединенные в братства актеры, передвигавшиеся группой, чтобы декламировать или давать представления в городах, святилищах или при дворах правителей. Весь этот народ курсировал по Греции, пересекал Средиземное море, отправлялся в какие угодно дальние регионы, если только там существовало эллинское общество. Эта циркуляция в значительной мере способствовала развитию понимания культурной и этнической общности между полисами. Это ощущение, за крайне редкими исключениями, о которых мы еще скажем, нисколько не отменяло фундаментальной привязанности к малой родине: они, как и в прежние века, дополняли друг друга, но, несомненно, осознавались лучше. Во всяком случае, большое число почестей, оказываемых полисами этим гостям, о чем свидетельствуют почетные декреты и надписанные постаменты их статуй, доказывает, что греческие города могли оценить то значение, которое имели для их благосостояния и престижа эти чужестранцы.

Наряду со странниками существовала также, особенно в крупных городах, порой значительная масса осевших чужестранцев, которые, не пользуясь правами граждан, имели иногда особый статус, дававший им возможность заниматься своей профессией и играть немаловажную роль в жизни полиса. Их называли по-разному: метеками в Афинах, парэками на Родосе, катэками в Эфесе; все эти близкие по смыслу слова, означающие «живущие с», или «рядом», или «в», позволяли отличать этих переселенцев от заезжих гостей. Они платили особый налог, служили в армии, участвовали в культовых церемониях. Они были ремесленниками, купцами, ростовщиками. Некоторые сколачивали состояние: так произошло с метеками в V и IV веках до н. э. На Делосе их число возросло, когда маленький остров, ставший афинской колонией в 166 году до н. э., начал притягивать к себе корабли купцов, курсировавшие в Эгейском море, и сделался центром торговли и перекупки благодаря своей привилегии беспошлинного порта. Эти чужеземцы объединялись там в ассоциации со своими собственными кварталами, со своей администрацией и со своими культами. Лучше всего нам известны объединения эллинизированных жителей Востока и греков из Азии: посидониасты в Берите (Бейруте), «торговцы, оружейники и перекупщики», которым покровительствовал бог моря Посейдон, или гераклейсты в Тире, названные по имени финикийского Геракла-Мелькарта, уподобленного греческому Гераклу, или александрийские купцы, накапливавшие на своих складах привезенные товары, прежде чем перепродать их, или, наконец, италийцы, образовывавшие процветающую колонию, центром деловой активности которой был просторный архитектурный ансамбль, италийская агора, выстроенная в конце II века до н. э., украшенная статуями и мозаикой и вмещавшая в себя лавки и термы. Им было разрешено поклоняться собственным богам — сирийским, египетским, которым они возводили храмы. Они образовывали в какой-то мере автономные общины внутри государства. Признание de facto этих прекрасно организованных групп чужестанцев, естественно, далеко не во всех полисах имело такую же отчетливую форму, как на Делосе.

7. Делос: квартал священного озера.

Вокруг священного озера (А), теперь пересохшего, располагался район, граничивший на севере со святилищем Аполлона. За исключением небольшого храма Латоны (VI век) (В) и «террасы львов» (VII век) (С), все сооружения квартала относятся к эллинистической эпохе. Большая агора италийцев (D), построенная в конце II века, — замечательный пример закрытой агоры: большой четырехугольный двор окруженный дорийским перистилем, под которым открываются экседры и ниши со статуями. Лавки выходят на внешнюю сторону. С другой стороны большой улицы, идущей в направлении север — юг, находится святилище Двенадцати Богов (E), сооруженное в начале III века, с жертвенником перед фасадом. Восточный холм занимали беритские поседойнаисты (F). Еще севернее выделялись дом Диадумена (G) и дом Масок (Н). К северу от озера располагались две палестры: сильно разрушенная Озерная палестра (I) и сохранившаяся лучше гранитная палестра (I). Весь квартал на востоке окружен крепостной стеной Триария (К). Она была возведена по приказу римлянина Триария, легата проконсула Лукулл в 69 году до н. э. после страшного нападения пиратов, разоривших город.

Эти странники и переселенцы, где бы они ни были, тем не менее могли чувствовать себя в безопасности, имея формальные юридические гарантии, защищающие их самих и их имущество от посягательств и насилия. Эти гарантии существовали издавна благодаря учреждению статусов простатов и проксенов. Простат, или покровитель, был гражданином, выступавшим поручителем переселенца и представлявшим его интересы в суде. Проксеном назывался гражданин, назначенный другим полисом принимать прибывавших из полиса и помогать им у себя в городе, который он представлял как проксен: он в какой-то степени исполнял функции современного консула с тем лишь отличием, что принадлежал не к полису, выходцев из которого протежировал, а к полису, где проживал сам. Эти два института продолжали играть свою роль в эллинистическую эпоху. Но проксения получила особое развитие в связи с аспектом обоюдности этого института, выгодным для самого проксена. Проксен получал свою должность от чужого полиса: почет, который ему давало это назначение, часто сопровождался другими привилегиями, такими, например, как освобождение от налогов, право лично предъявлять иск в суде, право приобретения недвижимого имущества, гарантия от конфискации в качестве репрессивной меры, иногда даже пожалование гражданства со всеми следующими из этого правами. Таким образом, тот, кто по долгу службы оказывался в полисе, проксеном которого он являлся, имел существенные льготы. Понятно поэтому, что пожалование титула проксена, удостоверяемое в эллинистическую эпоху несколькими декретами, высекаемыми на камне, было важным, и предоставлял не только собственно почетную должность, но и вполне фактические привилегии, позволявшие их обладателю чувствовать себя комфортно и безопасно, находясь среди тех, кто удостоил его этой чести.