Читать онлайн «Путеводитель по англичанам». Страница 29

Первый котелок Кок заказал у лондонских шляпников Lock & Co., которые передали заказ своим подрядчикам Томасу и Уильяму Боулерам. Кок лично разработал фасон новой шляпы для своих лесничих, которые постоянно теряли цилиндры, проезжая под низко нависшими ветвями. Удивительно, но сохранилась даже дата, когда Кок пришел в мастерскую, чтобы забрать свой заказ, — 17 декабря 1849 года. Развернув бумагу, он положил котелок на пол, попрыгал на нем и, удовлетворившись результатом, забрал.

Итак, изначально шляпа предназначалась для слуг. По иронии судьбы после Кока шляпа-котелок сделалась символом чего угодно, только не респектабельности. Сначала она стала обязательным головным убором конюхов, а через пару десятилетий обосновалась на Американском Западе, где превратилась в неотъемлемую часть образа преступника. Бутч Кэссиди ни на минуту не расставался со своим котелком, который называл «дерби». Котелок прочно сидел на голове, поэтому особенно полюбился представителям еще одной профессии — железнодорожным рабочим. Считается, что именно британские железнодорожные рабочие в 1920-х годах завезли котелок в Боливию, где он приобрел большую популярность как элемент женского костюма. До недавнего времени котелки для Боливии изготавливали на итальянской фабрике.

В шляпе-котелке есть любопытная двойственность. Первоначально он служил воплощением респектабельности по обе стороны Атлантики: Джек Леммон в фильме «Квартира» начал носить котелок, когда получил должность старшего управляющего, — однако самый знаменитый котелок украшал голову персонажа Чарли Чаплина — маленького бродяги. Возможно, комики Лорел и Харди носили котелки, подразумевая то же самое — бесплодные надежды.

Столь же причудливо двойственные смыслы рождают котелки на головах бродяг в нигилистическом произведении Сэмюэла Беккета «В ожидании Годо». Много лет спустя Беккет говорил, что, когда начал обдумывать пьесу, единственной деталью, которую он четко представлял, были котелки на головах обоих персонажей.

Чтобы спастись от холода, лягте в постель с порцией тодди, наденьте котелок на столбик в ногах кровати и пейте, пока не увидите два котелка.

Англичане в целом славятся скучной чопорностью и ошеломительным чувством стиля (что значит: они ложатся спать в носках и сидят у огня в кальсонах), но Байрон перевернул этот стереотип с ног на голову. Он был образцом великого английского любовника: предметом его страстных и многочисленных увлечений становились и женщины, и мужчины, и даже его единокровная сестра Августа.

Байрон бросал вызов идеалу английского дворянина: по причине врожденной хромоты он совершенно не умел играть в футбол и крикет, хотя участвовал в самом первом матче по крикету между командами Итона и Хэрроу на стадионе Лордс в 1805 году. Ярче всего он проявлял себя в любви, но это была разрушительная и скандальная любовь, оставляющая за собой руины. Скандалы в конечном итоге и вынудили его покинуть страну: он уехал из Англии, вероятно опасаясь преследований за содомию. Оказавшись за рубежом, он с энтузиазмом присоединился к греческой революции против турецкого владычества и умер от лихорадки в возрасте тридцати шести лет.

Врожденная хромота (в которой он обвинял свою мать) ничуть не уменьшала легендарной сексуальной привлекательности Байрона.

Байрон был пылким любовником и не менее пылким ненавистником. Один из немногих защитников луддитов в парламенте, он беспощадно критиковал своих коллег, поэтов-романтиков. Он не выносил поэзию Кольриджа, а своего знаменитого современника Уильяма Вордсворта называл Turdsworth (от turd — «дерьмо»).

Байрона при жизни многие считали величайшим поэтом в мире, хотя в наши дни его репутация не так значительна. Однако он представляет собой образец одного из характерных английских типов: такие люди становятся знаменитыми уже в молодости, презирают условности, придерживаются более или менее революционных взглядов, их прошлое отягощено мрачными тайнами, а смерть настигает их обычно в изгнании, при трагических обстоятельствах.

Сам Байрон излишне романтизировал некоторые вещи и метался между мужчинами и женщинами так же, как метался между скромной диетой из печенья и белого вина и роскошными обильными пирами. Викторианский поэт Альфред Теннисон вспоминал о том, как отреагировал на известие о смерти Байрона (Теннисону тогда исполнилось пятнадцать). «Байрон умер! Я думал, что миру приходит конец, — говорил он. — Мне казалось, все кончено, для всех без исключения, больше ничто на свете не имеет значения. Помню, как вышел в одиночестве и вырезал на песчанике слова: “Байрон умер”».

Жизнь Джеймса Томаса Браднелла, седьмого графа Кардигана, чем-то напоминает приключения Флэшмена, крайне неприятного главного героя серии романов Джорджа Макдональда Фрэзера, и, пожалуй, занимательнее любой выдумки. Он был напыщенным хамом, безграмотным воякой и лишь чудом избежал ареста за то, что дрался на дуэли. По странному капризу истории, одним из многочисленных провалов Крымской войны была начатая по ошибочному приказу атака Кардигана и его легкой кавалерии на русские батареи в Балаклавском сражении в 1854 году. Участие Кардигана в этом инциденте по возвращении домой превратило его в национального героя и вдобавок обессмертило шерстяной предмет гардероба, который он прихватил с собой в Крым.

У англичан есть любопытная привычка называть повседневные вещи в честь выдающихся деятелей, обычно аристократов, которые первыми начали их использовать: на ум сразу приходят сапоги-веллингтоны и бутерброд-сэндвич. Так случилось и с шерстяным пиджаком без застежек, который с тех пор и до наших дней носит название «кардиган».

Когда война закончилась, лорд Кардиган вернулся в Фолкстон и встретил там восторженный прием. Однако через некоторое время стало ясно, что дела обстояли не совсем так, как казалось. Несомненно, он возглавил атаку, дошел до русских позиций и вернулся невредимым. Но вскоре поползли слухи, будто он покинул поле боя, в то время как следовавшая за ним конница продолжала атаку, или даже — что более вероятно — он развернулся и поскакал обратно, пока атака только разворачивалась.

Офицерам, сообщившим об этом, Кардиган предъявил обвинение в клевете. Дело так ничем и не кончилось, но слепая самонадеянность позволила ему сохранить чин командира полка до ухода на пенсию. Сопровождая принца Уэльского на смотр прусских кавалерийских маневров в 1861 году, он вел себя так заносчиво, что в результате получил несколько вызовов на дуэль. Он умер в 1868 году после падения с лошади. Незадолго до этого лорд Кардиган внезапно переменил мнение, которого придерживался всю свою жизнь, и высказался в поддержку Второй парламентской реформы. Видимо, это стало для него последней каплей.

Каким бы ни было истинное поведение Кардигана в Балаклавском сражении, атака легкой кавалерийской бригады обогатила английскую культуру не только одноименным стихотворением Теннисона, но и странным шерстяным одеянием, которое приобрело популярность в Калифорнии (кардиганы носили главные герои детективного сериала Старски и Хатч) и стало символом степенности и основательности среднего класса.

В наше время кардиганы тоже существуют и даже могут быть модными, но все по-прежнему без слов понимают: если мужчина начинает носить кардиган, значит, он окончательно распрощался с молодостью, последние капли сексуального интереса в нем испарились и впереди его ждет только размеренная респектабельная жизнь и мягкие тапочки.

Все критикуют кардиган, но признайтесь — вы его любите!

Безнадежная героическая атака легкой кавалерийской бригады на русские пушки в Балаклавском сражении в 1854 году вошла в историю как образец английской доблести. В конце концов, именно из русских пушек, захваченных в Севастополе, с тех пор отливали Кресты Виктории — высшую военную награду Великобритании, которой награждали за исключительную отвагу в бою. Но возможно, нам следовало бы извлечь другой урок из этой истории, наглядно демонстрирующей, чем могут обернуться темные стороны английского характера — снобизм и некомпетентность.