Читать онлайн «Путеводитель по картинной галерее Императорского Эрмитажа». Страница 61

Лучшими мастерами в той же области являются два художника: Хендрик ван де Влит (1612? — 1675) и Эмануель де Вит (1617 — 1692), оба дельфтской школы, из которой был и Гоукхест.

Эмануэл де Витте. Внутренний вид церкви. Ок. 1685. Холст, масло. 80х66. Инв. 803. Из собр. Троншена, Женева, 1770

Первому в Эрмитаже принадлежит картина “Внутренность церкви”, помеченная 1646 годом, второму, кажется, следует отдать лучшую картину этого рода, ту, которая значится под именем Гоукхеста (В наст. время — Г. Хаукгест. “Внутренний вид старой церкви в Делфте”). Это вообще одна из прекраснейших по живописи и краскам картин голландской школы в Эрмитаже — вещь, достойная встать рядом с работами лучших последователей Рембрандта и Питера де Гооха. Смелая живопись и удивительно светящиеся краски при сочных темных тенях, общий глубокий тон и оригинально выбранный мотив (так удачно передающий высоту здания), цветистый блеск расписных стекол и внушительная грандиозность испанских трофеев, свешивающихся над могилой адмирала Гэпа, наконец, на фоне всей этой древности, всей этой исторической пыли, яркие фигурки одетых по моде 1650-х годов дам и кавалеров — все делает эту картину прелестным куском живописи и придает ей, кроме того, подлинно поэтичное настроение.

В таком же характере картина, подписанная Хендриком Стрэком (1629 — 1713), “Внутренность готической церкви”, полная желтовато-зеленых рефлексов с густыми черными тенями.

Серия “церквей” заключается двумя маленькими, очень простыми, искренними картинками гарлемского художника, ученика Санредама, Исаака ван Никеле (†1703).

Из голландских живописцев, специализировавшихся на “портретах” городских улиц и замечательных зданий, в Эрмитаже представлены лишь: Ян ван де Гейде (1637 — 1712), деятельность которого протекла, главным образом, в Амстердаме, И “портретист Гарлема” Геррит А. Беркгейде (1638 — 1698), брат уже известного нам жанриста Гиоба, населявшего, кстати сказать, вместе с А. ван де Вельде, Воуверманом и другими художниками улицы и площади, писанные Герритом.

Гейде и Беркгейде превосходные мастера, и их значение выходит за пределы образцовой топографии. Оба были безупречными рисовальщиками, прекрасно владели теплым, правдивым колоритом, оба умели с большим вкусом выбирать свои мотивы. Но Я. ван Гейде больше работал для “кунсткамер” и в своем изощрении доходил иногда до пределов вкуса, тягаясь с “доуистами” в мелочной передаче невидимых простым глазом подробностей (одним из его фокусов было изображение всех кирпичей на зданиях, хотя бы стоящих на последнем плане). Беркгейде же относился к делу шире, свободнее. Тем не менее лучшие в живописном отношении вещи принадлежат первому из этих художников, который как-то сумел “угождение знатокам” связать с искренностью и с художественностью, и лишь в произведениях последнего периода мастера замечается усталость и трафаретность, например, в нашем “Замке”.

Ян (Янс) ван дер Хейден. Укрепленный замок на берегу реки. Фигуры написаны Адрианом ван дер Велде. Дерево, масло. 45,5х64,5. Инв. 1008

Из девяти достоверных картин Гейде в Эрмитаже особенно хороши вид в Кельне, в котором с громадным мастерством передан трудный эффект contre jour (солнца, светящего в лицо художнику), и “Замок”, восхитительная, полная поэзии передача тусклого, теплого осеннего дня. На обеих картинах бесчисленные фигурки, размещенные с большим остроумием и тактом, принадлежат кисти А. в. д. Вельде. Этот “стаффаж” [194], в противоположность стаффажу на картинах Лоррена, не вредит впечатлению, но, напротив того, подчеркивает те настроения, передачу которых искал Гейде. Особенно они хороши на “Замке”, где мы видим катающихся в лодке синьоров, отдыхающую на скамейке даму, няньку, ведущую на помочах ребенка, прачку, полощущую белье, и бичевщиков, тащащих по каналу лодку. Все эти “человечки” точно выхвачены из жизни и заворожены навеки в той среде, в которой их видел художник. Их присутствие не нарушает тишины и меланхолии, разлитых в картине. Кажется, точно слышишь в кристаллическом осеннем воздухе негромкий говор, мирную суету.

Из картин Беркгейде особенно интересны: вид Амстердама с грузным зданием нынешнего королевского Paleis, служившим в XVII веке ратушей, и “Большая площадь в Гарлеме” — мотив, который был повторен Беркгейде много раз. Наш экземпляр помечен 1673 годом.

Геррит Адрианс Беркхейде. Вид канала и ратуши в Амстердаме. Холст, масло. 53х63. Инв. 958. Из собр. Троншена, Женева, 1770

Геррит Адрианс Беркхейде. Большая рыночная площадь в Харлеме. 1673. Дерево, масло. 44х60,5. Инв. 812. Из собр. герцога Шуазеля, Париж, 1772

Наконец, видопись XVIII века представлена в Эрмитаже тремя опрятными, очень светлыми и очень милыми, до сухости точными картинами амстердамского художника Яна тен Комле (1713 — 1761), из которых две, “Мост через реку в окрестностях Амстердама” и “Домик у канала в окрестностях Амстердама”, изображают дачи в окрестностях Амстердама, а третья — “Валлонский сиротский дом в Гааге”.

Одновременно с расцветом всей голландской живописи процветала и отрасль “мертвой натуры”.

Еще с XV века шла в Нидерландах непрерывная традиция терпеливого, изумительного технического копирования бездвижной видимости. В этом происходило учение художников. Лучшие мастера XVI века, венецианец Якопо де Барбари, Ромерсвале, Скорель, Эртсен — были изумительными копиистами неодушевленных предметов. Но мало-помалу возник спрос на такие произведения, в которых была бы одна мертвая натура, без всякого оживления фигурами. Спрос этот шел как от обладателей кунсткамер, любивших хвастать картинами, выписанными до малейших подробностей, так и вообще от зажиточных людей, желавших видеть на стенах своих столовых изображения, дразнящие аппетит, или на стенах своих кабинетов собрания предметов, имеющих известный символический смысл.

После разделения Нидерландов на два государства во Фландрии, как мы видели, живопись “мертвой натуры” получила грандиозный, роскошный характер, соответствовавший ее аристократическому образу жизни; напротив, в экономной, строгой, протестантской Голландии nature morte вошел в скромные рамки.

Эрмитаж не дает полной картины голландской “мертвой натуры”. [195] Из произведений первого периода он обладает лишь наивной картиной Босхарта (1570 — 1616) “Букет цветов”, помеченной монограммой этого фламандца, переселившегося в Утрехт. Не представлены также и многие художники халсовского круга: Геда, Питер Поттер и Ф. Халс-младший.

О характере живописи этой группы художников дает понятие лишь монохромная картина Питера Класа, помеченная 1647 годом и изображающая в зеленовато-желтой приятной и “аппетитной” гамме обычный сбор предметов: бокал рейнвейна, ветчину, хлеб и несколько фруктов.

Питер Клас. Завтрак. 1647. Дерево, масло. 40х61. Инв. 1046

Питер Клас. Трубки и жаровня. 1636. Дерево, масло. 49х63,5. Инв. 5619. Из собр. В. Н. Аргутинского-Долгорукова, Санкт-Петербург, 1921

Зато все мастера полного расцвета голландской “мертвой натуры”, длившегося приблизительно с 1630-х годов до середины XVIII века и даже дальше, имеются в хороших образцах в нашем музее.

Во главе их стоит изумительный техник Ян Давидс де Гэм, сверстник Рембрандта, переселившийся в половине своей жизни во Фландрию, и родоначальник многочисленной художественной семьи. Эрмитаж обладает двумя виртуозными картинами мастера: “Плоды” и “Цветы”, снабженными каллиграфическими подписями художника. Первая, кроме того, подписана годом, который, кажется, нужно читать 1635.

Ян Давидс де Хем (Гем). Плоды и ваза с цветами. 1655. Холст, масло. 95х124,5. Инв. 1107

К поколению Кейпов и Поттеров принадлежит другой “великий художник живности”, специалист по рыбам, А. в. д. Бэйерн , представленный в Эрмитаже, к сожалению, всего одной, но прекрасной картиной, центр которой занимает вареный краб, переданный с полной иллюзией (на картине монограмма).

Из произведений сверстников Бэйерна В. Кальфа (1621 — 1693) и M. Блума (работавшего в 1640 — 1650-х годах) Эрмитаж обладает картиной “Десерт” (1658 года), страдающей обычным недостатком Кальфа — чернотой, и двумя превосходно написанными картинами второго из этих умелых мастеров, изображающими битых птиц, среди которых расположены красивыми сочными пятнами большие белые лебеди.