Читать онлайн «Политэкономия соцреализма». Страница 128

На московском заводе имени Менжинского перед центральными цехами разбит зеленый партер, которому позавидовало бы любое культурное учреждение. Строгие линии низко подстриженного кустарника, красочная гамма цветников отвечают четким линиям архитектуры заводских корпусов. Во дворе московского завода имени Лепсе устроен фонтан со скульптурной фигурой. Кругом хорошие газоны, цветущие кустарники, деревья, в тени которых рабочие отдыхают после смены. Только старые рабочие завода имени Владимира Ильича у Серпуховской заставы помнят еще прежние заводские ворота, больше похожие на тюремные. Теперь перед заводом разбит тенистый сквер, на центральной площади которого сооружен памятник В. И. Ленину на месте злодейского покушения на жизнь Владимира Ильича в 1921 году. Этот сквер – любимое место ребят всего района. Между главным зданием и проходными конторами завода «Шарикоподшипник» имени Л. М. Кагановича, с одной стороны, и жилыми корпусами для рабочих этого же завода – с другой, разбит сквер–бульвар. В архитектурном оформлении его сочетаются приемы свободного размещения отдельных групп деревьев со строгой аллейной посадкой их вдоль домов. Два мощных фонтана, окруженные каменными скамьями в виде беседок, украшают центр бульвара как раз против главного здания и заводоуправления»[965].

Рабочие, отдыхающие в тени деревьев после смены прямо на территории родного завода… Кругом – фонтаны, беседки, красивые газоны, цветущие кустарники. Словом, кущи… Традиционный образ города исчезает на глазах. На место индустриально–урбанистического пейзажа приходит декоративно–буколический. Можно было бы сказать: соцреалистический, поскольку «речь идет не о простом включении зелени в городской план, а об использовании при композиции парка и построении городского ансамбля архитектуры зеленых насаждений как особого искусства. Несомненно, что решение вопроса следует искать тем же путем, каким разрешаются основные проблемы советской архитектуры в целом, т. е. методом социалистического реализма»[966]. Но цвет этого города не красный – зеленый. Сталинский нарком Лазарь Каганович выразил требование вождя превратить каждый советский город в «город образцовой чистоты – зеленый город» в речи на пленуме Моссовета 16 июля 1934 года: «Тов. Сталин направляет наше внимание на зеленое строительство, причем под зеленым строительством понимает не мелкие газончики, которыми иногда увлекаются наши работники, а крупные парковые массивы, которые мы должны повсеместно развивать в Москве и ее ближайших окрестностях. Нужно создавать лесные парковые массивы и широкие бульвары»[967].

На этом фоне уверенность Маяковского: «Я знаю: город будет! Я знаю: саду цвесть!» уже не кажется каким‑то прозрением будущего. Напротив, она читается почти как констатация: в первой половине 1930–х годов «в буднях великих строек» действительно рождался «город–сад», а «парковое строительство» шло по всей стране небывалыми темпами. За семь лет – с 1928 по 1934 год было открыто 150 парков культуры и отдыха, через два года (в 1936 году) их насчитывалось по стране уже более 200. ПКиО действительно превращается в один из центрирующих советский город топосов, что в принципе легко объяснимо: при отсутствии «источника культурного развлечения» дома (не считая радиоприемника) оставался очень небольшой выбор мест посещения – кинотеатр, театр, библиотека. Ресторан «буржуазен», а «пункты общественного питания» не были рассчитаны на проведение времени в них. Культивирование спорта влекло людей на стадион. Парк становится местом размещения центрального городского стадиона и, таким образом, привлекает к себе посетителей. Парк – едва ли не единственное место для танцев и эстрады, что делает его самым демократичным и привлекательным местом для молодежи. Подсчеты размеров парков, необходимых городам с различным объемом населения, приводившиеся в разработках 1930–х годов, говорят о том, что в парке проводило время от 10 до 20 процентов (в погожие и выходные дни) населения города (что легко объяснимо: при скученном проживании в коммунальных квартирах в выходные дни, когда взрослые и дети дома, многие горожане вынуждены были отдыхать в парках – многие семьи, оказавшись дома в полном составе, просто не могли разместиться в своих квартирах). Только в Московском ЦПКиО на один день приходилось от 100 до 300 тысяч посетителей. Парк действительно превращается в 1930–е годы в «мощный центр культурной и оздоровительной работы среди миллионов трудящихся, сочетающий политико–воспитательную работу с культурным отдыхом и развлечением на базе широкого использования естественных природных условий (река, зелень, солнце, воздух)»[968]. Чтобы с этими функциями справляться, парку предстояло изменить не только «содержание своей работы», но и свой облик.

На что же следует опираться разработчикам нового стиля? В 1934 году ответ на этот вопрос был ясен – на метод социалистического реализма в искусстве. Но что означало применение этого метода к столь деликатной и абстрактной сфере, как «садово–парковая архитектура», еще недавно вообще рассматривавшейся как «обломок старого режима»? Теперь требовалась трактовка ее как чего‑то «социалистического» и «реалистического». Оказывается, «разрешение архитектурного образа парка методами социалистического реализма предполагает раньше всего, что паркостроение – не изолированный вид искусства, а синтез ряда пространственных искусств. При всем большом значении природного архитектурного облика территории, все же следует акцентировать творческое и действенное отношение человека к основной канве (sic! – Е. Д.) парка – природе. Следовательно, архитектурный образ парка не должен слепо следовать за существующими естественными условиями, а должен быть всеми доступными средствами максимально активизирован в направлении основных стоящих перед ним задач. […] Прежде всего очевидно, что в советском парке не может быть отдано предпочтение тому или иному из установившихся в истории паркостроения типов (пейзажный парк, регулярный и т. д.)»[969].

Итак, «прежде всего» ясной становится синтетическая природа нового метода, его гибкость, дающая возможность сочетать новую функциональность со свободой в выборе стилистических средств для ее оформления. Выбор, впрочем, был не велик: «В опыте прошлого особое значение имеют два исторически сложившихся стиля парковой планировки: строго геометрическая планировка – так называемый «французский стиль» и «английский стиль» – парк естественного пейзажа. Не копируя ни одного из этих стилей и не применяя их эклектически, наше паркостроение сумеет использовать каждый из них как прием там, где это будет оправдываться природными условиями и формами парковой работы. Некоторые мероприятия (физкультура, выставки, главные площади и т. д.) логично укладываются в строгой геометрической планировке участков, тогда как другим мероприятиям парков – прогулочные зоны, базы так называемого «тихого отдыха» близки принципы планировки английского ландшафтного парка»[970]. И, конечно, не следовало забывать о собственной традиции: «Раскрытие творческих приемов, которыми безымянные художники из народа добивались исключительной гармонии своих произведений с окружающей природой, обогатит наше паркостроение. Культура резного дерева, своеобразная покраска сооружений, близкая к народному творчеству, и многие другие средства придадут парковой архитектуре Москвы свой колорит, прекрасно сочетающийся с социалистическим содержанием деятельности парков»[971].

В этих рамках можно было развивать одни и «снимать» другие традиции. Скажем, пейзажный парк непригоден для новых функций, поскольку «пейзажные парки прошлого своей организацией пространства и сети дорожек разобщали посетителей, разбивая их на одиночек и все внимание направляя лишь на живописность пейзажа. Сооружения в этих парках носили только декоративный характер, способствуя созданию картины («храм дружбы», руины и т. п.)»[972], тогда как новый парк «культуры и отдыха трудящихся» должен был «коллективизировать» посетителей, обращая их внимание не на живописность пейзажа, а на «сооружения социалистической тематики». Поскольку парк должен поднимать настроение, следовало избегать «затененности и затемненности». Набор же стилистических средств оформления паркового пространства был известен: здесь предписывалась традиционная для сталинской культуры апелляция к античности. Например, «при решении зеленых театров необходимо критически использовать образцы античности с их открытыми гигантскими амфитеатрами вокруг сцены»[973]. Но главное состояло, конечно, в поиске новой гармонии, садовой ансамблевости и включения парка в большой ансамбль города.