Читать онлайн «Техногнозис: миф, магия и мистицизм в информационную эпоху». Страница 96

Это не совсем то, чего можно было бы ожидать от такого человека, как Гавел — непрерывно курящего политика, авангардного гуманиста и большого поклонника Фрэнка Заппы. Но, как и бесчисленное множество людей по всему миру, Гавел нутром чует, что мы все стоим на перекрестке и нам понадобятся все человеческие способности, чтобы противостоять катастрофам, поджидающим нас прямо за поворотом.

С середины 1990-х годов удивительный технологический артефакт обошел выставки электронного искусства и медиа, проходящие сегодня повсюду, от Хельсинки до Буэнос-Айреса. Созданный берлинской дизайнерской группой Art+Com, проект T_Vision вывел идею «виртуального мира» на новый уровень графической реализации. Суть такова: вы стоите перед большим экраном, на котором парит объемное фотореалистичное изображение планеты Земля — изображение, сотканное без единого шва из двадцати гигабайт данных: съемок с воздуха, топографической информации и спутниковых снимков с высоким разрешением. С помощью большого пластикового «трекбола Земли» вы можете вращать эту виртуальную Землю, как мячик, туда, куда пожелаете. Или вы можете использовать «космическую мышь», чтобы приблизиться к тому или иному ландшафту, непрерывно перемещая камеру вниз и наводя ее на подвижное пестрое множество все более локализованных четких изображений. Вращая Землю, вы чувствуете себя Богом, а спускаясь к ее поверхности — как падающий ангел.

T_Vision дает внутренний опыт того, что Фредерик Джеймисон определил бы как постмодернистский вариант технологически возвышенного. Как мы видели в предыдущих главах, первый натиск технологически возвышенного мы пережили в конце XIX — начале XX века, когда огромные каналы, электрические сети, трансконтинентальные железные дороги, огромные мосты и плотины могли вызывать почти пугающее чувство грандиозности и благоговейного трепета. Но эти памятники индустриальной отваги больше нас не трогают. Огромная китайская плотина Трех ущелий теперь поражает нас уже как экологическая катастрофа, разрушительный акт национального высокомерия. Мы очарованы не производством, а воспроизводством образов и информации. Наш идол — не дамба, а экран монитора, за которым находится необъятная глобальная матрица баз данных, образов, источников информации в реальном времени и коммуникационных сетей — матрица, которую буквально невозможно представить.

Поскольку человеческий мозг не способен удовлетворительно охватить это гиперпространство коллективной информации, оно приобретает мистическую ауру возвышенного, ауру, которая, в свою очередь, заколдовывает экраны и устройства, с помощью которых мы пытаемся вступить в диалог с новым информационным окружением. Как пишет Джеймисон, «технология современного общества, таким образом, гипнотизирует и очаровывает не столько сама по себе, сколько потому, что она, кажется, предлагает некую привилегированную стенографию для представления и постижения сети власти и контроля, которую еще более сложно постичь нашему разуму и воображению — всей новой децентрированной глобальной сети… самого капитала»253.

Созданный Уильямом Гибсоном образ киберпространства прельстил столь многих, потому что он предполагал, что индивидуальные «разумы и воображения» могут управлять виртуальными образами этих децентрированных сетей и потоков. Возвышенная грандиозность образа Гибсона скрывает мрачную иронию, хотя один из персонажей «Нейроманта» резюмирует ее одним словом — «Вавилон». Как и Джеймисон, Гибсон предполагает, что мы, возможно, приближаемся к апогею технологического отчуждения, к точке, которая является возвышенной лишь постольку, поскольку вызывает ужас.

Хотя T_Vision не указывает явно на глобальные сети капитала и коммуникации, он все же дает нам намек на то, как планетарный разум может вступить в диалог с нашими умами. Как утверждают некоторые кибермыс-лители, мы начнем овладевать подавляющим нас хаосом сетевых информационных окружений, когда научимся выстраивать виртуальные архитектуры, способные нанести на карту бесчисленные потоки данных, которые определяют современное информационное пространство. Отчасти имея в виду T_Vision, Марк Песке утверждает, что самый доступный и подходящий дворец памяти, который мы можем использовать для этой цели, — это, конечно, сама Земля. Учитывая, какой объем данных в реальном времени и спутниковых изображений уже сейчас доступен в Интернете, не слишком трудно представить себе день, когда будет доступно онлайн нечто вроде T_Vision в реальном времени.[67] Конечная интерактивная глобальная информационная система будет подобна планетарной базе данных, которая появляется в «Лавине» Нила Стивенсона.

С тейярдистским оптимизмом Песке утверждает, что, трансформируя планету в предельно виртуальную базу данных, мы укрепляем наше осознание связей и взаимозависимостей, определяющих мировое сообщество. Такой образ поможет нам, например, «увидеть» экологические бедствия, которые сегодня грозят нарушить равновесие биосферы, воздействовать на всемирные организации и отслеживать нарушителей с вновь обретенным чувством актуальности и ответственности. На уровне этики, если не мистики, такой образ может подключить осознание того, что мир и люди, живущие в нем, не сделаны из одного и того же теста и что все мы должны научиться уживаться друг с другом в конечных рамках космического корабля «Земля». Альберт Гор, должно быть, лелеял аналогичную догадку, когда продвигал спутниковую систему Earth-Span, которая должна была непрерывно передавать фотоснимки вращающейся Земли на веб-сайты и кабельные станции по всему миру. Благодаря этому торжеству символического парадокса — абстрактной сетке медиапространства, которая, вероятно, является самым искусственным и нематериальным из человеческих артефактов, — Гея, таким образом, получила бы возможность вновь заявить о себе как о последней сфере и пределе реального.

Фотографии планеты, украсившие обложки первых выпусков «Whole Earth Catalog», напоминают нам, что эта утопическая надежда не совсем нова. Сделанные космонавтами НАСА снимки «большой голубой жемчужины», плывущей на фоне черной бездны космоса в конце 1960-х— начале 1970-х стали вездесущими поп-иконами и были восприняты многими защитниками экологии и пацифистами как спасительные символы экологического единства и человеческой общности. Однако, как пишет проницательный эколог и критик Майкл Циммерман, «технические достижения, необходимые, чтобы построить космический корабль, с которого были сделаны эти снимки… стали возможными благодаря той же объективирующей установке, которая рассматривает Землю как склад сырья для увеличения человеческой мощи»254. Когда Мартин Хайдеггер в 1966 году увидел по телевизору первые снимки Земли, сделанные НАСА, он заявил, что «отрыв человека от своих корней уже произошел… Это уже не та Земля, на которой живет человек»255. Другими словами, мы не можем надеяться обрести более глубокое чувство бытия и связи посредством технологической системы, которая использует Землю как объект господства и использования — в качестве образа масс-медиа, залежи полезных ископаемых или визуальной базы данных. У многих T_Vision вызывает приступ хайдеггеров-ской технологической тошноты: взрыв божественной силы и всеведения, который мы испытываем, вращая изображение Земли в реальном времени, кажется почти таким же фаустовским, какими становятся сегодня мультимедиа.

Еще большую тревогу вызывает то, что T_Vision в значительной степени черпает свою силу из милитаристской по своей сути модели надзора, абстрактной системы власти, наблюдения и контроля над информацией, которую Мишель Фуко возводил к паноптикону Иеремии Бентама. Паноптикон, как описывает его Фуко, — тюремное здание, особая архитектура которого позволяет стражникам постоянно наблюдать за заключенными, находящимися в своих камерах, — создал абстрактное пространство наблюдения, дающее властям возможность управлять людьми не посредством физической силы, но постоянно напоминая им о том, что за ними наблюдают, — факт, который сами заключенные впоследствии психологически интериоризируют. T_Vision придает глобальный масштаб этой Черной Железной Тюрьме, или, точнее, он представляет собой грубое отражение, в форме видеоигры, уже существующего планетарного паноптикона. Учитывая распространение GPS,[68] запуск коммерческих спутников-шпионов, таких как Earth Watch, и наше безоглядное увлечение сбором информации всеми возможными способами, становится ясно, что «глаз в небе» будет становиться все более проницательным по мере того, как мы несемся в XXI век. Мы действительно можем пролить свет на вещи, скрытые во тьме, но это не разрешает вопроса об источнике этого света.

Единственное оправдание T_Vision и его потомства, которое неизбежно появится, состоит в том, что, учитывая реальность спутников-шпионов и приватизацию военного наблюдения, мы можем также сделать мировые потоки информации максимально открытыми и демократичными. Как один из компонентов политики «открытого общества», эта точка зрения предполагает, что социальные активисты, защитники окружающей среды и простые люди обретут власть благодаря, по сути, обратному слежению. Возможно, это самый реалистичный результат, но он остается глубоко тревожным, поскольку он подтверждает, до какой степени частная жизнь превращается в пережиток прошлого по мере того, как мы переходим в мир гигантских взаимосвязанных баз данных, шпионских самолетов Джеймса Бонда, вездесущих телекамер и устройств для слежения за преступниками и детьми. Эта глубокая мутация социального пространства отражается уже в ритуалах популярного телевидения, поскольку личные трагедии и беды простых людей выставляются на всеобщее обозрение в таких вуайеристских зрелищах, как «Cops», или «Real TV», или в ток-шоу Мори Пович и Монтель Уиль-ямса. Мы можем обнаружить, что мы подключены к коллективному пчелиному улью информации и образов, к тоталитарному по сути аппарату постоянного наблюдения, пока еще не имеющему тоталитарного центра управления.