Читать онлайн «Техногнозис: миф, магия и мистицизм в информационную эпоху». Страница 95

Для Тейяра, Песке и других сторонников идеи планетарного разума тот факт, что мир сегодня связан коллективной сетью взаимных соединений, предполагает, что эволюционные или даже мистические силы ведут нас к чему-то подобному всемирной деревне. Но, как вам скажет любой антрополог, деревня может быть весьма коварным, жестоким и параноидальным местом. Даже Маршалл Маклюэн признавал пугающую клаустрофобию всемирной деревни, которую он описал первым. Еще в 1962 году Маклюэн утверждал, что, по мере того как современный индивид соскальзывает в комнату эха глобальной электронной культуры, основанной на интенсивном соучастии, мы все больше подвергаемся опасности прорыва насилия, психических расстройств и патологий, охватывающих все общество. «По мере того как наши чувства выходят за наши пределы, Большой Брат перемещается внутрь нас», утверждал он, предупреждая, что если мы не осознаем эту динамику, то мы немедленно перейдем в стадию панических страхов, которая в точности соответствует маленькому миру племенных барабанов, полной независимости и навязываемого сверх всякой меры сосуществования… Ужас — нормальное состояние всякого устного общества, поскольку в нем все непрерывно влияет на все250.

Несмотря на свидетельства мистиков об обратном, кажется, что реализация состояния, когда «все непрерывно влияет на все», не всегда приносит такое уж большое облегчение. Для многих граждан мира ощущение полной независимости так или иначе становится мрачным и парализующим подвигом, в основе которого лежит осознание, что выхода нет. Вот почему столь многие из наших панических страхов сегодня концентрируются вокруг угрозы заражения — вирус Эбола, СПИД, компьютерные вирусы, медиамемы духовного разложения, смертоносные вспышки Е. coli, даже заразный «азиатский грипп» финансового кризиса 1997 года.

Самая зловещая из всех — возможность того, что тотальная независимость будет означать новые формы тоталитарного контроля. Хотя такие мыслители, как Тейяр и Леви, старательно пытаются избегать предположения, что всемирный разум превратит мир в высокотехнологичный муравейник, такой результат неизбежен. На обложке книги Кевина Келли «Вне контроля», которая должна убедить нас, что Сеть — как раз то, что нам нужно, изображен рой полувиртуальных пчел, вьющихся вокруг медовых сот компьютерных мониторов MultiHyve. Даже в ангелах, которые, как надеется Леви, помогут спасти нас от этой судьбы, есть что-то от агентов тайной полиции. В исламе, например, крылатые стражники действуют как священные скрытые камеры, невидимые свидетели, парящие над нами во время наших повседневных испытаний и записывающие все наши действия в досье, которое должно быть вскрыто в Судный день. Теперь мы оцифровали этих записывающих ангелов — они теперь приспособлены для того, чтобы следить за нашими личностями и действиями, восстанавливать их и выносить им приговор по мере нашего движения через инфосферу баз данных, электронных сделок, демографического профилирования и камер наблюдения.

Ввиду краха откровенно тоталитарных режимов планеты страх перед рождающимся обществом надзора может показаться не более чем фантазмом, стоящим на пути новой формы коллективной взаимозависимости, параноидальной проекцией наших беспокойных «я», плетущихся, по своей воле или неохотно, в мировую деревню. Но эти зловещие призраки указывают также на вполне реальную возможность — и действительность. Каждая фаза развития человечества имеет свою темную сторону, но ночная сторона технологической глобализации покрыта непроглядной тьмой. Мы слышим от политиков, сторонников общего рынка и средств массовой информации столько глобалистских лозунгов, что существует настоятельная потребность в критических и скептических голосах в глобалистской дискуссии, хотя такие голоса могут выйти за пределы простого пессимизма неолуддитов с их руссоистским пессимизмом и страхом перемен. Социальные критики XXI века могут даже возобновить свой мессианский и пророческий договор с ангелами, напоминая, что, подобно Иакову, мы призваны бороться с этими агентами возможного, а не подражать им.

Независимо от того, что мы ощущаем глобализацию как «естественную» фазу эволюции человечества, это явление реально, и нам потребуется нечто большее, чем герменевтика подозрения, чтобы взрастить продуктивные и гуманные возможности этих бурных времен. В своей речи в Гарварде в 1995 году Вацлав Гавел описал свой поиск глубинного измерения глобального политического участия. Признавая возникновение единой планетарной цивилизации, Гавел указывал, что эта цивилизация все еще представляет собой тонкий технологический эпидермис, натянутый над огромным множеством культур, народов, религиозных точек зрения и традиций, укорененных в весьма различном историческом опыте и географическом климате. Основываясь на своем собственном опыте путешествий по миру, Гавел утверждает, что эта разнообразная и часто скрытая человеческая «изнанка» всемирной деревни обретает сейчас второе дыхание, особенно по мере того, как рушатся обещания светской современности. Более того, по мере распространения торговых центров глобальной цивилизации «древние традиции оживают, различные религии и культуры пробуждаются к новым способам бытия, ищут новое пространство для существования и борются с растущим желанием осознать, что в них является уникальным и что отличает их от других». По совершенно понятным причинам довольно многие из этих стран и культур отказываются от многих евро-американских политических и социальных ценностей, которые в разной степени сопровождают глобализацию. Некоторые из самых непримиримых противников «Большого мира» прибегают к ожесточенной борьбе, часто применяя технологии — радары, компьютеры, лазеры, нервно-паралитический газ, — которые обязаны своим существованием той самой цивилизации, которая находится в фокусе их критики.

Учитывая напряжение, которое натягивает изнутри новую оптоволоконную кожу Геи, Гавел утверждает, что мы должны принять базовый кодекс этики и взаимного сосуществования, усвоить радикально плюралистическую точку зрения, которая даст возможность развития подлинно открытого и мультикультурного общества. Но если мы думаем, что этот кодекс заключен в культуре потребления, или в рыночной дисциплине, или в правовых концепциях Запада, предостерегает Гавел, то и от этого мы также должны отказаться. Этика, способная переориентировать мир в его новых глобальных пределах, не может быть еще одной «универсальной идеей», выданной рационалистическим Западом; ее нельзя запрограммировать посредством социальной инженерии, ее нельзя придумать и распространять, как рекламу кока-колы или презервативы. Обладая прямотой, скромностью и личным авторитетом, совершенно чуждыми сегодняшним политикам, Гавел призвал людей погрузиться гораздо глубже в духовное измерение, которое охватывает все наши разнообразные культурные истории:

Мы должны понять глубокую взаимосвязь или подобие различных форм нашей духовности. Мы должны вспомнить нашу изначальную духовную и моральную сущность, которая выросла из одного и того же существенного опыта человечества. Я полагаю, что это единственный способ достичь подлинного возрождения нашего чувства ответственности за самих себя и за мир. И в то же время это единственный способ достичь более глубокого взаимопонимания между культурами, которое позволит им работать вместе истинно экуменическим образом, чтобы создать новый порядок мира251.

Гавел не просит никого отказаться от благородных черт современного разума и вернуться к племенным идолам, абсолютным истинам и утешительным сказкам, которые мы когда-то рассказывали самим себе, чтобы держать холод и тьму на расстоянии. Вместо этого Гавел указывает на «пострелигиозную» духовность, которая может развиваться в плюралистическом третьем тысячелетии наряду с наукой и технологией и всем этим назойливым капиталом. Он благоразумно не говорит нам ничего о том, откуда придет эта духовность или на что она будет похожа. Он просто задает вопрос:

Не находим ли мы где-то в основаниях большинства религий и культур, хотя они и могут принимать тысяча и одну различную форму, — общие элементы, такие как уважение к тому, что нас превосходит, будь то тайна Бытия или моральный порядок, который стоит над нами; определенные императивы, которые приходят к нам с небес, или от природы, или от нашего собственного сердца; веру в то, что наши дела будут жить после нас; уважение к нашим соседям, к нашим семьям, к определенным естественным авторитетам; уважение человеческого достоинства и природы; чувство солидарности и доброжелательное отношение к гостям, которые приходят с добрыми намерениями?252

Это не совсем то, чего можно было бы ожидать от такого человека, как Гавел — непрерывно курящего политика, авангардного гуманиста и большого поклонника Фрэнка Заппы. Но, как и бесчисленное множество людей по всему миру, Гавел нутром чует, что мы все стоим на перекрестке и нам понадобятся все человеческие способности, чтобы противостоять катастрофам, поджидающим нас прямо за поворотом.