Читать онлайн «Небесные книги в Апокалипсисе Иоанна Богослова». Страница 55

Показательно также то, что повествование Апокалипсиса начинается на земле, с описания земных условий: после заглавия и предполагаемого литургического диалога[771] («блажен читающий и слушающие слова пророчества сего» и пр.) дается краткое описание пребывания ап. Иоанна на о. Патмос. Слова Христа в Откр 1: 11 – «то, что ты видишь, напиши в книгу» – звучат как вводная формула ко всему произведению. Очень значимо, что повеление «написать в книгу» дается ап. Иоанну еще прежде самих видений – тем самым изначально задается цель создания записанного произведения; можно сказать, что именование Апокалипсиса «книгой» является программным. Далее следуют видение Христа в образе Сына Человеческого и возвещения посланий семи церквам, и только затем, с 4-й главы, Тайнозритель восходит к видениям небесных реалий – в том числе и видениям великих небесных книг.

Второе указание на Апокалипсис как книгу появляется в последней, 22-й главе. После завершающего видения Небесного Иерусалима вновь, как и в начале произведения, звучат литургические возглашения, обращения к предполагаемым читателям и заключительные пожелания благодати. Апокалипсис снова именуется книгой, причем речь идет уже о полностью законченном произведении: «…и если кто отнимет что от слов книги пророчества сего, у того отнимет Бог участие в древе жизни и в святом граде и в том, что написано в книге сей» (Откр 22:18—19). Можно сказать, что с помощью этой формулы, призванной оградить написанный текст от всяческих искажений, автор маркирует завершение повествования и ставит последнюю точку в своем произведении.

Книга жизни включается в повествование следующей после Апокалипсиса как книги, в одном из посланий семи церквам. С 13-й главы она четыре раза упоминается на протяжении цикла видений, а последнее обращение к этому образу происходит в 21-й главе, непосредственно в конце цикла видений. Можно сказать, что книга жизни является важным элементом в построении богословия Апокалипсиса; об этом свидетельствует также тот факт, что ни одна из небесных книг более не упомянута в разных местах повествования – в основном их упоминания ограничиваются рамками одной главы (ср.: запечатанная книга упомянута только в Откр 5, книжка – в Откр 10, книга людских деяний – в Откр 20: 12, Апокалипсис как книга – в двух главах, Откр 1 и 22). Книга жизни также служит некоторым обрамлением повествования Апокалипсиса, появляясь соответственно в 3-й и предпоследней главах.

Основные черты образа книги жизни сохраняют преемственность традиции – как и в Дан 12, межзаветной литературе и произведениях Нового Завета, написание имени в книге жизни обозначает наследование жизни вечной; в Апокалипсисе это выражено как гражданство верующих в эсхатологическом граде Небесном Иерусалиме. Пребывание имен в книге жизни выражает идею об уже дарованном верным богообщении и покровительстве Божием в их земной жизни[772].

С книгой жизни теснейшим образом связана книга людских деяний (Откр 20:12) – они упомянуты в стихе Откр 20:12 вместе. Это единственное появление книги людских деяний в тексте Апокалипсиса. Связь указанных двух видов небесных книг характерна также для межзаветной апокалиптической традиции. Как и во всей предшествующей традиции, образ книги людских деяний выражает мысль о справедливости суда Божия – Бог судит людей согласно их делам. Наличие (или отсутствие) имен людей в раскрытой на эсхатологическом суде книге жизни образует своего рода итог написанного в книге людских деяний. Тем самым произволение Божие и свободная человеческая воля сочетаются в единстве; в православной традиции это соединение выражено понятием «синергия».

Третьей по счету в повествовании появляется запечатанная книга (Откр 5: 1), непосредственно за ней следует упоминание книжки Откр 10. Можно увидеть, что книга и книжка находятся в середине выявленной нами хиастической структуры, что соответствует центральной значимости этих образов в Апокалипсисе. Близкое расположение книги и книжки также согласуется с мнением о том, что они «принадлежат к одному типу»[773].

Различные предложенные варианты соотношения запечатанной книги и книжки были подробно рассмотрены в 2-м разделе настоящей главы. Наиболее удачной представляется следующая интерпретация: книга Откр 5: 1 символизирует эсхатологический замысел Божий, реализованный Христом, а книжка раскрывает роль христиан (представленных Тайнозрителем и двумя свидетелями), заключающуюся в завершении исполнения этого замысла в исторической перспективе. Это толкование сохраняет самостоятельность образов книги и книжки, при этом получают исчерпывающее объяснение явные параллели между ними.

Без сомнения, самым главным образом небесной книги в Апокалипсисе является запечатанная книга Откр 5: 1; книжка Откр 10 представляет собой ее подобие в меньшем масштабе.

Согласно мнению большинства комментаторов, запечатанная книга, являясь символом владычества Бога и Христа, заключает в себе вечный замысел Божий о мире[774]. Некоторые толкователи даже выдвигали предположение, что книга с семью печатями, как совокупность всех судеб Божиих, содержит в себе и книгу жизни, и книгу людских деяний, тем самым объемля собой все[775]. Такое мнение имеет право на существование, если учесть ту важнейшую и многогранную роль, которую запечатанная книга играет в повествовании Апокалипсиса.

В самом начале (Откр 1: 11) Апокалипсис обозначен как книга, которая еще только должна быть написана согласно повелению Христа. Можно представить, что с этого момента содержание Апокалипсиса начинает формироваться. Внимание ап. Иоанна обращается на известные ему христианские общины, находящиеся в конкретных земных обстоятельствах и имеющие свои добродетели и недостатки.

Затем зрительная перспектива апостола как бы удаляется. В повествовании появляется образ книги жизни, с которой связана книга людских деяний. В этих небесных книгах предстают все человеческие жизни, как они отражаются в вечности, какими их видит всеведущий Бог.

Далее начинается цикл видений и возникает образ книги с семью печатями, пребывающий на вершине небесных книг. Содержание запечатанной книги является еще более обобщенным – она заключает в себе замысел Божий обо всем человечестве. Субъектами истории предстают уже не отдельные люди, а вселенская Церковь (символически изображаемая посредством различных образов), «народы», «зверь», блудница-Вавилон как всемирный град зла и пр. Тайнозрителю теперь открывается ход истории в целом и то, как Бог направляет ее к спасению людей. Книжка, являющаяся подобием великой запечатанной книги, показывает путь для членов Церкви, их важную роль в реализации замысла Божия.

По мере дарования Тайнозрителю различных небесных видений Апокалипсис пишется как книга пред глазами своих читателей, наполняясь картинами этих видений. Сцена эсхатологического суда включается в содержание запечатанной книги, и в ней присутствуют как книга жизни, так и книга людских деяний. Участие всех трех небесных книг в этот кульминационный для решения человеческих судеб момент подчеркивает происходящее соединение воли Божией и воли человеческой.

В конце произведения, в 22-й главе, происходит возвращение в первоначальную «земную» обстановку, в тексте вновь появляются указания на то, что Апокалипсис представляет собой послание конкретным христианским общинам. Апокалипсис как книга уже полностью написан, в нем значимы все части и все элементы повествования, и невозможно ни добавить что-либо к его тексту, ни отнять.

Таким образом, вполне обоснованно можно считать взаимосвязанными и взаимодействующими все образы небесных книг, упоминаемых в Апокалипсисе, – книгу жизни, книгу людских деяний, книгу с семью печатями, книжку Откр 10, а также сам Апокалипсис как книгу. Эти образы в совокупности маркируют путь, который очерчивает Тайнозритель на протяжении всего повествования, – путь от земных реалий к небесным, от судеб конкретных людей к общим величинам истории. В свою очередь через образы книг осуществляется также возвращение к «исходной точке», что задано выявленной нами хиастической структурой.

Текст Апокалипсиса является источником информации о великих небесных книгах – запечатанной книге, книге жизни, книге людских деяний. В связи с этим представляется уместным привести утверждение Э. Конрада по отношению к упоминаемым в ветхозаветных произведениях письменным текстам, недоступным для читателей (к примеру, таким, как уничтоженный царем свиток Иеремии – Иер 36): «Предполагаемые читатели способны получить представление об этих утраченных или недосягаемых текстах только одним способом – посредством изучения данного произведения. Тем самым его автор получает авторитет как обладатель знаний о книгах, содержание которых в полноте никогда не будет известно читателям»[776]. Поскольку вневременная реальность и сами небесные книги непостижимы для человеческого ума, то раскрывающий эти образы Апокалипсис приобретает особый авторитет и вес[777].