Читать онлайн «Агиология». Страница 60

Матерью всех инокинь принято считать св. Синклитикию. Она прославилась своей высокой подвижнической жизнью и опытной духовной мудростью. Подобно прп. Антонию Великому, св. Синклитикия оставила свое богатое имение и удалилась в пустыню. Слава о ее жизни привлекла многих жен, искавших у нее назидания и руководства в духовном подвиге. Вокруг нее было составлено общежитие. Конец ее жизни был прославлен великим терпением. Она умерла в восьмидесятилетием возрасте после тяжелой четырехлетней болезни[525].

Монашеское движение в Сирии развивалось параллельно египетскому, и, несколько уступая ему в количественном отношении, по своей интенсивности в определенном смысле превосходило последнее. Характерной чертой сирийского монашества IV века было сравнительно малое развитие общежительной практики, так успешно применяемой в Египте. В следующем столетии своеобразие сирийского иночества становится еще более заметным[526].

Сирийское монашество изобретает самые тяжелые и необычные виды подвига. Например, отшельники жили в помещениях меньше человеческого роста, где нужно было всегда иметь согбенное положение тела, или, наоборот, совершенно под открытым небом, в хижинах без окон и дверей, в подвесных и качающихся круглых коробках[527]. Самые крайние формы аскетизма встречались в областях от Сирии до Армении. Пустынножители-отшельники этих мест носили вериги, приковывали себя цепью к скалам. И в отношении поста сирийское иночество превзошло остальных. Например, здесь были подвижники, которых называли «пасущиеся». Они, по словам Созомена, «не употребляли хлеба, вареной пищи и вина, а когда наступало время вкусить пищу, каждый из них, взяв серп, отправлялся бродить по горе, будто пасущееся животное, и питался растениями» (Церковная история. 6.33). Но зато нигде не достигали и такой степени умиления. Преподобный Ефрем Сирин молился, чтобы Бог ослабил в нем это чувство: «Ослаби ми волны благодати Твоея» (Четьи-Минеи. 28 января)[528].

Широко развившееся отшельничество дает начало таким чрезвычайным формам подвижничества, какмолчальнтество и, особенно, столпничество.

Стремление к новым и более трудным подвигам, двигавшее отшельниками, замечается и в некоторых сирийских киновиях V века. Примером этому может служить обитель «неусыпающих», основанная на Евфрате прп. Александром († ок. 430)[529]. Еще одной примечательной чертой древнесирийского иночества было странничество (подвижники не ограничивались определенным местом жительства). Предполагают, что это связано с «купеческой культурой» сиро-месопотамского ареала, в отличие от Египта с его преимущественно оседлой «сельскохозяйственной культурой»[530].

Основателем сирийского монашества считают св. Мар-Евгена (IV в.). Его называют «отцом всех монахов» Востока, «учителем восточных стран», «строителем Церкви Восточной». Житие Мар-Евгена, несмотря на множество легендарных деталей, в своей основе восходит к периоду становления сиро-персидского монашества (IV век). Как видно из жития, Мар-Евген был родом из Египта, некоторое время подвизался в обители прп. Пахомия Великого, затем отправился в восточную Сирию. С ним «до страны Месопотамской во владение города Низибии[531]» пошли 70 египетских подвижников[532]. Это дает основание предположить, что при формировании сирийской аскетической традиции на ней определенным образом сказывалось египетское влияние[533]. Протоиерей Ееоргий Флоровский характеризует сирийскую аскезу как «волевой аскетизм», в то время как египтское монашество видится ему не столько волевым, сколько созерцательным, – не столько закалявшим волю, сколько вовсе ее отсекающим[534].

Одним из величайших сирийских подвижников и отцов Церкви IV века был св. Иаков, епископ Низибийский (память 13 января). Его иногда называют «месопотамским Моисеем». Жизнь и подвиги св. Иакова Низибийского описал блж. Феодорит Кирский в «Истории боголюбцев». Преподобный Ефрем Сирин в своих «Низибийских песнях» посвятил ему несколько вдохновенных строк.

Святой Иаков родился в Низибии. Возлюбив пустынное житие, он проводил свои дни в уединении, скрываясь на вершинах самых высоких гор. Весной, летом и осенью св. Иаков жил в зарослях под открытым небом, а зимой укрывался в пещере. В пищу употреблял плоды диких растений, никогда не используя огня для их приготовления. Одежда подвижника была изготовлена из грубой шерсти диких коз. Его святая жизнь со временем стала известна многим, так что имя его, по словам блж. Феодорита, «звучало у всех на устах». Около 308 года св. Иаков был хиротонисан в епископа Низибии. Но, изменив место жительства, он не изменил ни пищи, ни одежды. К посту, бодрствованию и власянице присоединились многочисленные пастырские обязанности, которые он исполнял с особой любовью, потому что «и любил, и боялся Господа этих овец». Святой Иаков построил в Низибии великолепный храм, участвовал в Первом Вселенском Соборе и был непоколебимым защитником Православия против ариан. Блаженный Феодорит повествует о чудесном избавлении Низибии от войск персидского царя Сапора II, который пытался захватить город после смерти св. Константина Великого (в 337 г.)[535].

Аскетические традиции Сирии нашли свое отражение в церковной литературе того времени. Из всех древнесирийских церковных писателей наиболее известным и прославленным во всем христианском мире стал прп. Ефрем Сирин (ок. 306–373, память 28 января).

В жизнеописании прп. Ефрема сложно отделить историю от легенды. Достоверно можно установить только немногие факты. Родом он был из Низибии и происходил, скорее всего, от христианских родителей. С самых ранних лет вел аскетический образ жизни и был близок к знаменитому Иакову Низибийскому. Святой Ефрем имел степень диакона и играл видную роль в жизни своего города. Когда в 363 году Низибия отошла к Персии, св. Ефрем переселился в Эдессу. Очевидно, именно он был основателем знаменитого впоследствии богословского училища в этом городе. В Эдессе прп. Ефрем занимался литературными трудами и преподаванием. Пожалуй, это все, что можно рассказать о нем с достоверностью.

Преподобный Ефрем был человеком аскетического склада и имел великий дар слез. Но суровая личная аскеза не сделала его суровым к ближним. Даже проповедуя покаяние, он не столько обличал, сколько стремился смягчить и тронуть душу. В то же время прп. Ефрем обладал незаурядным лирическим дарованием, которое придает его сочинениям особую проникновенность. Поэтический дар и высота личного подвига послужили причиной исключительного влияния прп. Ефрема на Востоке и широкого распространения его творений во всем христианском мире. Еще при жизни преподобного его сочинения были переведены на греческий язык. В храмах Востока их читали за богослужением[536].

Вот как отзываются о прп. Ефреме древние церковные писатели. Созомен отмечает, что прп. Ефрем «служит особенным украшением кафолической церкви… Проводя жизнь в монашеском любомудрии, не учившись и не подавая надежды, что будет таким, он вдруг показал столь великую ученость на языке сирийском, что постигал высшие умозрения философии, а легкостью и блеском слова, также обилием и мудростью мыслей, превзошел знаменитейших греческих писателей: ибо если сочинения последних перевести на сирийский, или какой другой язык, и лишить их, так сказать, приправы греческих оборотов речи, то они тотчас же разоблачатся и потеряют прежнюю приятность; а сочинения Ефрема не таковы. Еще при жизни все написанное им переведено на греческий язык и остается доныне, однако же немного отступает от природного своего совершенства. На греческом ли читаете его, или на сирийском языке, он равно удивителен»[537]. И епископ Елинопольский Палладий пишет: «Ты, конечно, слыхал о делах Ефрема, диакона Эдесской Церкви. Он достоин, чтобы помнили о нем благочестивые рабы Христовы. Достойно совершив путь Святого Духа и нисколько не уклонившись от стези правой, он удостоился дара естественного знания, за которым следует богословие, и наконец блаженство… Сей знаменитый муж оставил после себя и сочинения, из которых очень многие достойны изучения и свидетельствуют о великой его добродетели»[538]. Суждения древних писателей о выдающемся значении прп. Ефрема подтверждают и современные патрологи. «Св. Ефрем, бесспорный глава всех сирийских писателей, поднял сирийскую литературу до подлинных высот. Даже в общем сонме отцов Ефрем занимает выдающееся положение как по многочисленности своих трудов, так и по значительности учения» (И. Ортиц де Урбина)[539].