Читать онлайн «История веры и религиозных идей. Том 1. От каменного века до элевсинских мистерий». Страница 126

440

Ср.: А.К. Coomaraswamy. The Rigveda as Land-náma-book, p. 16; Eliade. Le Mythe de l'éternel retour, p. 22.

Ср.: Louis Renou. Religions of Ancient India, p. 6.

Это напоминает ситуацию с религией греков в гомеровские времена: поэмы адресовались военной элите, не слишком озабоченной загадками космического плодородия и загробного существования душ — загадками, которые, между тем, определяли религиозную жизнь их жен и подданных.

Ср.: Traité, p. 68 sq.

Images et Symboles, p. 124 sq. Г. Питерсен вывел его имя из индоевропейского корня иег — «связывать».

"Достаточно отметить то исключительно заметное место, которое та же самая идея, выраженная практически той же самой вокабулой, занимает и у параиндийцев Месопотамии и Сирии, и у всех ветвей иранцев, чтобы увериться в том, что она составляет основу рефлексии индоиранских индийцев" (G. Dumézil. Ordre, fantaisie, changement, p. 140).

В классическом языке термин рита будет заменен вокабулой dharma, которой суждено великое будущее. В «Ригведе» dhāman и dhärman встречаются, соответственно, 96 и 54 раза.

Ср.: Dumézil, art. cit., p. 142 sq., с библиографией.

"Он победил mâyin с помощью mâyâ" — это лейтмотив множества текстов (Bergaigne, III, p. 82). В числе «магий» Индры на первом месте его способность к превращениям; ср.: Images et Symboles, p. 131 sq.; G. Dumézil. Ор. cit., pp. 143–144.

Ср.: Images et Symboles, p. 128 sq.

Некоторые пассажи «Ригведы» (например, I 164. 38) представляют Варуну как «неявленное», виртуальное и вечное.

См. ряд сносок у Кумарасвами. Angel and Titan, p. 391.

Mahäbhärata, I 21.6 и 25.4. В других местах «Махабхараты» царь Варуна представляется как один из самых важных näga и фигурирует вместе с мифическими змеями, уже присутствовавшими в ведийских источниках. Ср.: G. Johnsen. "Varuna and Dhrtarastra", p. 260 sq.

Ваджасанейи-самхита — одна из редакций «Яджурведы», собрания ритуальных ведийских текстов.

По этому вопросу см.: Eliade. Méphistophélès et l'androgyne, p. 108 sq.

См. русский перевод и комментарий: Упанишады. С. 11–237.

J. Gonda. «Gods» and «Powers», p. 75 sq.

Его зовут sahasramuska, «тысячеяйцый» (PB VI 46.3); он — "хозяин полей" (PB VIII 21.3) и "хозяин земли" (AB XII 1.6), оплодотворитель полей, животных и женщин; ср.: Traité, p. 82.

Маркандея-пурана — один из самых ранних сборников пуран.

И в самом деле он отправляет послов, которые устанавливают между ними «дружбу» и «согласие». Однако Индра нарушает соглашение и хитростью убивает Вритру. Это было его великим "грехом"" ср.: Dumézil. Heur et malheur du guerrier, p. 71 sq. Другая специфическая черта индийского мифа — после совершения убийства Индра, охваченный страхом, бежит на край света и, "приняв крошечные размеры", прячется в лотосе ("Махабхарата" V 9.2 sq.; и уже в «Ригведе» — I 32.14).

Индра встречает Вритру "неразделенного, неразбуженного, спящего, погруженного в глубочайший сон, растянувшегося" (PB IV 19.3).

Эта космогоническая концепция была реконструирована прежде всего усилиями Нормана У. Брауна.

Kuiper. The ancient Arian Verbal Contest, p. 269. Ораторские состязания в ведийской Индии воспроизводили также первичную борьбу против сил сопротивления (vrtäni). Поэт приравнивает себя к Индре: "Я умертвляю моих противников, не получая ран, я здоров и в безопасности, как Индра" (PB X 166.2; ср.: Kuiper. p. 251 sq.).

Ср. перевод Т.Я. Елизаренковой (PB, I,1), где Агни именуется хотаром (в соответствии с ведийским текстом) — жрецом, главным жрецом царя.

За его роль в кремации трупов Агни называют "пожиратель плоти" и иногда сравнивают с собакой или шакалом. Это единственный его мрачный аспект.

В других текстах, однако, сам Агни выступает как посланец Матаришвана; ср.: J. Gonda. Les Rel. de l'Inde, I, p. 89.

Религиозные размышления о жертвенном огне играют важную роль в зороастризме (ср. § 104).

Ср. Gonda. Gods and Powers, p. 58 sq.

Ср. перевод Т.Я. Елизаренковой (PB, VIII, 100,8), где говорится о железной крепости — это существенно для датировки текстов «Ригведы».

Ее эпитет, Мауджавата, указывает на гору Муджават как обиталище сомы (PB X 34.1). Иранская традиция также локализует горами растение хаома ("Ясна" 10.4; «Яшт» 9.17; и т. д.).

В текстах «Яджурведы» часто делаются ссылки на то, что боги принесли Сому в жертву. Только Митра отказывался в этом участвовать, но в конце концов и его уговорили. В этом эпизоде видятся следы мифа порождения: сотворение напитка, "дающего бессмертие", через жертвование первичным Существом. Это первое убийство, совершенное богами, бесконечно повторяется в ритуальном отжимании растения сома.

"Должно быть, гимн вложен в уста бога Агни, который в ходе жертвоприношения был приглашен поэтом выразить свои впечатления от божественного напитка" (L. Renou. Hymnes spéculatifs du Véda, p. 252).

См.: J. Gonda. Vişņuism et Śivaism, p. 19 sq. Жертвенный горшок, уūра, принадлежит ему, так как уūра есть эквивалент мировой оси. Ср. также: Gonda. Aspects of early Vişņuism, p. 81 sq.

Число жрецов не было фиксированным. Важнейший из них — хотар, букв. "бросающий жертву" (ср. авест. zaotar "жрец"); позже в его исключительное ведение переходит декламация священных текстов. Адхварью отвечает за собственно процесс принесения жертвы: он перемещается с места на место, поддерживает огонь, отвечает за жертвенную утварь и т. д. Брахман, олицетворяющий священную силу, обозначенную самим его именем (т. е. силу брахман — среднего рода), молчаливо следит за обрядом. Сидя в самом центре, этот "куратор жертвоприношения" вмешивается лишь в случае какой-нибудь ошибки, совершая необходимый ритуал искупления. Брахман получает половину положенного жрецам вознаграждения, что подчеркивает его особую важность.

Часть жертвы бросали в огонь, считая, что Агни таким образом передает ее богам. Остальное съедали жрецы, которые таким образом приобщались к божественной трапезе.

Речь здесь идет об общеиндийской концепции, позже взятой на вооружение буддизмом. Отказываясь от своей фамилии, послушник становился "сыном Будды" (сакьяпутто). Ср. примеры в: Eliade. Naissances Mystiques, p. 114 sq.; Gonda. Change and continuity, p. 447 sq.

В церемонию агнистомы довольно рано был включен другой ритуал, праваргья; он, однако, носил автономный характер, будучи посвященным укреплению солнца после сезона дождей. Праваргья скорее интересна своими «мистическими» особенностями, а также тем, что она представляет собой древнейшую разновидность пуджи, т. е. поклонения божеству, олицетворяемому каким-либо изображением. Ср.: J.A. van Buitenen. The Pravargya, p. 25 sq., 38, passim.

См. о жертвоприношении коня на индоевропейском материале: Иванов Вяч. Вс. Опыт истолкования ритуальных и мифологических терминов, образованных от asva, «конь». — Из работ московского семиотического круга. М., 1997. С. 171–220.

Во время жертвоприношения один из жрецов произносит такие слова: "Да возродится брахман в его святости!.. Да возродится царевич в царском величии, как герой, лучник, воитель, искусный в стрельбе, непобедимый на колеснице. Пусть возродится полной молока корова, могучим тягловый бык, быстрым конь, плодоносящей женщина, победоносным солдат, красноречивым юноша! Да будет героем сын приносящего эту жертву! Да благословит нас Парджанья во все времена обильным дождем! Да произрастет для нас в изобилии хлеб!" и т. д. ("Ваджасанейи-самхита" XXII 22).