Читать онлайн «Гермес Трисмегист и герметическая традиция Востока и Запада». Страница 109

Кроме того, как заметил Shahrastani[20], вознесение духа в небо, такое, в какое его посвящает Гермес, освобождает от веры в нисхождение ангела-вестника, чтобы передать пророку Текст откровения: это другая несовместимость с чистым Исламом (ибо мистический Ислам соглашается, благодаря al-Khadir[21], с непосредственным вдохновением, высшим по отношению к пророческому состоянию).

Постепенно устраненное из исламской теодицеи, герметическое влияние ослабло и в талисманной магии (в которой победили мантика цифр и черт на песке), но полностью господствовало в мусульманских астрологии и алхимии вплоть до наших дней.

Там, где еще существуют, как, например, в Марокко, muwaqqit, служащие мечетей, обязанностью которых является наблюдение точного времени пяти молитв при помощи астролябии, - там наблюдается, что астролябия служит также для предсказаний, счастливых или фатальных, особенно в зауясах, народных религиозных братствах".

Целью этой заметки не является нарисовать полную картину астрологии, алхимии и талисманной магии мусульман, а дать библиографию арабских текстов, являющихся, на наш взгляд, лексически или сознательно герметическими. Вот по каким критериям мы сочли их таковыми:

1) Теодицея, по которой Бог Един, понимаемый как невыразимый, недоступный для силлогизма, достигается путем аскетизма и молитвы: см. шиитскую и мистическую формулу "bihaqq…"[23], "по праву (о Тебе) Пяти из Манто (у шиитов); или по праву Человечества (у Hallaj), я молю Тебя…"

2) Синтетическая физика, которая, далекая от того чтобы противопоставлять подлунный мир небу-эмпирею (и четыре тленных стихии - квинтэссенции), утверждает единство Вселенной: теоретически через науку соответствий между различными "горизонтами" Вселенной[24] (см. их таблицу по A. Kayyal, ар. Shahrastani, 1, 18; по энциклопедии lkhwan al-Safa, 1, 116-118; по Picatrix, изд. Ritter, 150- 156); практически через систематическое экспериментальное употребление этих соответствий, "вызывая результаты" в гороскопической астрологии[25], в типологии (токсины в медицине, индивидуальные и коллективные характеры в комбинации профессий и в науке городов), в алхимии (сублимация). Полемика, которую ведет k. sirr al-khaliqa против дуалистического смешения и Псевдо-Jabir за активацию и сублимацию простых тел в алхимии посредством внедряемого в них "духа", приводит к мысли, что первыми переводчиками герметической физики на арабский язык были манихейцы или бардесанийцы, до того как мусульмане (например, Псевдо-Jabir) попытались внедрить в нее субстанциональные или инструментальные причины Аристотеля.

Этот принцип соответствий объясняет многозвучие технического словаря в арабском языке, напичканного экзотическими греческими, сирийскими, персидскими словами. Лично я склонен определить начало этого смешения, настолько заметного в астрологии и в фармацевтике, эпохой более ранней, чем эпоха Сасанидов (III-VII века)[26], начиная с ахаменидского завоевания Египта (который начинал эллинизироваться); архитектура Персеполиса демонстрирует уже развитый синкретизм. Гермес является многоязычным богом экзегетов (толкователей предсказаний) и драгоманов (переводчиков).

3) Использование аномалистических[27] и эмпирических каузальных (причинных) серий, что отличает герметическую тенденцию от логической тенденции Аристотеля и приближает герметизм к конкретной и эмпирической диалектике гиппократических и стоических школ (см. в грамматике стоическую аномалистическую школу Пергама, в точности скопированную первой школой арабских грамматиков, школой Kufa)[28]. Я думаю, что всегда удерживалась связь между алхимическим герметизмом и гиппократической медициной, даже во времена средневекового Ислама, и что таким образом было подготовлено установление современного научного экспериментального метода. Руска показал[29], в связи с великим медиком Razi, разрыв, постепенно устранивший символическую алхимию из современной химии. Использование каузальных серий противопоставлялось также старой исламской схоластике, в которой запрещалось накладывать случай на случай.

Неизвестно, как искать в арабском герметизме отличия, отделяющие его как от неопифагореизма, так и от неоплатонизма; но зато можно отделить его от гностицизма, поскольку герметизм здесь является религиозной философией, "вдохновленной мудростью" (hikma ladunniya, говорит "Изумрудная Скрижаль"), красноречивой (Logos, а не sige)[30].

В философии два мусульманских ученых, соединивших неоплатонизм и суфизм, Suhrawardi d'Alep (+587/1191) и lbn Sab in (+668/1269, переписывавшийся с Фридрихом 2), ясно высказываются за Гермеса, первый - отождествляя его с Агатодемоном (= Сетом, Seth), второй устанавливая любопытную цепь посвящения (isnad), опубликованную его учеником Shushtari[31]: она ведет к нему от трех Гермесов через Сократа, Платона, Аристотеля, Александра (= Dhu'lqamayn), Hallaj, Shibli, Niffari (автор "mawaqif"), Habashi, Qadib al-Ban, Shudhi (= Hallawi, севильский кади). Эта isnad (цепь) герметистов вызвала скандал у современников: ведь он посвящает в непосредственное вдохновение, минуя Пророка Ислама, вдохновение не только озаряющее, но вдохновение, освящающее святым изнутри.

Далее в этом инвентаре на десяти страницах перечислены около сотни авторов и произведений арабского герметизма, а также дана ссылка на более старый инвентарь: Brockelmann, "Geschichte der Arab. Litt.", 1898-1902 с тремя томами Дополнения (Supplement), 1937-1942.

Перевод осуществлен по изданию: Thorndike Lynn. History of magic and experimental science. T. II. - 1929. - С. 214-228.

AI-Mas'udi, живший около 885-956 н.э., сохранил единственный рецепт производства золота из алхимической поэмы "Рай Мудрости", состоящей в оригинале из 2315 стихов и написанной принцем Ornmiad, Khalid ibn Jazid (635- 704) из Александрии. Другие арабские авторы девятого и десятого веков представляют этого принца интересующимся естественными науками и медициной, алхимией и астрологией и первым, кто содействовал переводам с греческого и коптского. Таким образом, говорится, что алхимическая "Книга Кратеса" (или "Книга корзин" (?) - "Book of Crates"; у Гунделя среди астрологических книг упоминается "Krauterbuche") была переведена им или под его руководством. "Фихрист" ("Fibrist") позже говорит, что Khalid был обучен неким Мориенусом, который, в свою очередь, был учеником Adfar[1]. Это еще существует, но только в латинском переводе, и, значит, это книга самого Мориенеса, или Мориенуса, как он назван по-латыни, адресованная к этому самому Khalid. Книга цитирует или выдумывает различных греческих алхимиков, но объявляет Триждывеликого Гермеса ее первым автором. Именно эту книгу мы будем считать первой по счету средневековой герметической книгой.

Одним из самых ранних алхимических трактатов, переведенных с арабского языка на латинский, вероятно, является этот изданный Мориенусом Романусом, Иерусалимским отшельником, для "Калида, царя египтян", который Роберт из Честера перевел на латынь[2] одиннадцатого дня февраля в году 1182 Испанской эры или в 1144 году после Р. X. О других переводах Роберта мы говорили в другом месте[3]. Он открывает свое предисловие к настоящему трактату с перечисления трех Гермесов - Еноха (Enoch), Ноаха (Noah) и царя, философа и пророка, царившего в Египте после потопа, которого называли Гермесом Тройным. Это перечисление очень похоже на те, которые мы найдем в предисловиях к астрологическим трактатам Гермеса Трисмегиста. Это был тот Гермес, продолжает Роберт, который открыл и издал все искусства и науки после потопа и который первый открыл и издал настоящий труд, который является книгой божественной и наиболее наполненной божеством и называется "Книгой алхимического составления". "И с тех пор, - говорит Роберт, - как существует алхимия и ее составление, ваш Латинский мир еще не знал правды[4], я же освещу это в настоящем трактате". Алхимия является такой субстанцией, которая соединяет более драгоценные тела, составленные из первичной материи, и самим этим естественным соединением превращает их в более высокий тип. Иными словами, это философский камень, которым металлы должны быть преобразованы. Хотя Роберт является относительно молодым человеком и его латинность, возможно, не самая лучшая, он все таки берет на себя задачу перевести такой великий и важный труд и проявить свое собственное имя в предисловии, чтобы ктолибо иной похитил плоды его труда и должную ему похвалу. Липпманн отвергает перевод скорее из соображений вкуса, чем как "превзойденный не более поздней работой по пустоте, запутанности и сплошной бессмыслице"[5], но мы покусимся на некоторое дальнейшее описание.