Читать онлайн «Иисус глазами очевидцев Первые дни христианства: живые голоса свидетелей». Страница 60

Ученые, полагающие, что замечания Папия о Евангелиях вызваны антигностической апологетикой[604], иногда видят в его определении Марка как переводчика Петра полемический ответ на заявление Василида, который будто бы учился у Главкия, переводчика Петра. Однако нет никаких свидетельств того, что Папий мог заниматься антигностической апологетикой, так что мало кто разделяет эту идею[605]. Намного вероятнее, что Василид в своем утверждении подражал Папию, назвавшему Марка переводчиком Петра. Он стремился доказать, что его эзотерическая традиция исходит из устного учения Петра, и для этого создал конструкцию, параллельную утверждению, что учение Петра содержится в Евангелии от Марка. Последнее могло быть ему известно прямо из книги Папия[606] либо косвенно, через его влияние; однако хронология заставляет предполагать, что это предание о Евангелии от Марка он узнал независимо от Папия. В пользу этой точки зрения говорит и связь как Марка, так и этого Евангелия с Александрией, где у Василида была философская школа. Клименту Александрийскому эта связь была известна (см. Евсевий, Церковная история, 2.16.1)[607]. Вполне возможно, что Марк как «переводчик Петра», со ссылкой на его Евангелие, был известен в Египте уже в очень ранние времена. Как и в случае с Евангелием от Фомы, мы не можем быть уверены, что это свидетельство связи Петра с Евангелием от Марка независимо от Папия, однако есть много причин считать это весьма вероятным.

Курт Нидервиммер в своей нашумевшей статье[608] предлагает три аргумента против исторической достоверности сообщения Папия о Евангелии от Марка. Первый состоит в том, что скудные и зачастую ошибочные данные о географии Галилеи, содержащиеся в этом Евангелии, не позволяют считать автора иудеем из Палестины, каковым был новозаветный Иоанн Марк[609]. Второй — то, что ссылки на иудейские ритуалы в Евангелии (Мк 7:1–5) демонстрируют незнание иудейских обычаев и доказывают, что автор, несомненно, был язычником[610]. Эти два аргумента направлены против атрибуции Евангелия Иоанну Марку из Иерусалима (и в принципе не противоречат тому, что Евангелие написал некий другой, не столь известный Марк, переводчик Петра). Третий аргумент направлен против утверждения, что источником содержания Евангелия был Петр. По мнению Нидервиммера, этому противоречат открытия критики форм и критики редакций, показавшие, что евангельские предания являются плодом долгой и сложной истории традиции[611].

На первые два аргумента уже прекрасно ответили другие исследователи[612] (в том числе Джоэл Маркус, не считающий сообщение Папия о Марке исторически достоверным), и нет нужды повторять здесь их возражения. Однако можно отметить некоторые свидетельства, указывающие в противоположном направлении. Автор Евангелия от Марка, по всей видимости, двуязычен, владеет и греческим, и арамейским — что характерно для палестинцев и в первую очередь — для иерусалимских иудеев. Мартин Хенгель указывает на большое количество сохраненных в Евангелии арамейских слов и выражений: «Я не знаю ни одного другого греческого текста, на узком пространстве которого теснилось бы столько арамейских слов и формул»[613]. Не так давно Морис Кейси показал, что, по меньшей мере, значительная часть этого Евангелия является переводом с арамейского[614].

Третий аргумент Нидервиммера открывает перед нами обширный вопрос о сущности евангельских преданий, их передаче в древнейшей христианской церкви и их соотношению с очевидцами. Этот вопрос мы обсудим в следующих главах.

Путь устного предания от очевидцев к евангелистам •·Три основные модели устной традиции в современной библеистике •·Перспективы для нашего понимания процессов передачи предания об Иисусе в древней церкви

Основная мысль моей книги — та, что наши канонические Евангелия близки к свидетельствам очевидцев о речениях и деяниях Иисуса — идет вразрез почти со всей современной новозаветной библеистикой. Как мы упоминали уже несколько раз, большинство ученых сейчас полагают, что между словами очевидцев (что бы они ни говорили) и преданиями об Иисусе, вошедшими в Евангелия, стоит долгий период устной передачи этих преданий в пределах церкви. Процесс передачи устной традиции, без сомнения, был начат очевидцами — однако эта традиция прошла через множество пересказов, новых формулировок, добавлений, прежде чем дошла до евангелистов, которые тоже провели над ней редакторскую работу.

О том, насколько консервативной или творческой была эта традиция, и, следовательно, до какой степени в Евангелиях сохранилось то, что действительно говорил и делал Иисус, ученые придерживаются самых разных мнений. Неверно думать, что такой взгляд на передачу преданий об Иисусе в древней церкви неизбежно ведет к историческому скептицизму относительно надежности евангельских сообщений. Многие ученые считают, что христианские общины бережно хранили эти предания — разумеется, интерпретируя их и адаптируя к своим нуждам, однако стремясь сохранить в той форме, в какой их получили. Как мы увидим далее в этой главе, устная традиция вполне способна верно воспроизводить предания на протяжении куда более долгого времени, чем то, что прошло между жизнью Иисуса и написанием Евангелий; так что у ученых есть причины полагать, что передача преданий об Иисусе у первых христиан была достаточно консервативным процессом. Однако другие ученые, придерживаясь мнения, что предания об Иисусе рассказывают нам, в первую очередь, о том, как проходило их распространение в христианских общинах, приходят к выводу, что об этих общинах они сообщают нам гораздо больше, чем об Иисусе. По их мнению, предания не только адаптировались, но часто и сочинялись христианами в целях проповеди или поучения. Процесс передачи преданий был преимущественно творческим. Евангелия — ненадежные источники, повествующие о жизни Иисуса, не только из–за слабости человеческой памяти, но и, в первую очередь, потому что христианские общины не стремились сохранять предания о прошлом: они создавали предания об Иисусе с совсем иной целью — свидетельства о нынешнем, живом Господе Иисусе.

Основная цель этой и следующей главы — показать, что происходит, когда мы возвращаем в такую схему очевидцев: не только как изначальные источники евангельских преданий, но и как тех, кто оставался источниками традиции и авторитетными гарантами ее верности на всем промежутке между жизнью Иисуса и написанием Евангелий. При этом нам не обойтись без освещения ключевых тем, фигурирующих в гипотезах и спорах о передаче традиции об Иисусе в древней церкви. Та роль, которую мы атрибутируем очевидцам, будет достоверной, только если мы поставим ее в более широкий контекст и коснемся в этой связи ряда вопросов, уже много лет составляющих предмет ученой дискуссии. Чтобы не отходить слишком далеко от темы, нам нужно сосредоточиться на проблеме очевидцев; однако, чтобы подкрепить нашу точку зрения аргументами и показать, к каким изменениям приводит появление очевидцев во всей схеме, нужно коснуться и некоторых смежных тем. Впрочем, мы ограничим свои рассуждения синоптическими Евангелиями, поскольку всеми признается, что Евангелие от Иоанна — «особый случай» (как бы ни понимать эту особость), и проблема передачи преданий в этом случае должна решаться по–другому. Об этом Евангелии мы подробно поговорим в главах 14–16.

В этой главе мы обсудим три основные модели устной традиции, используемые для понимания передачи евангельских преданий в древней церкви. Они связаны с именами Рудольфа Бультмана, Биргера Герхардссона и Кеннета Бейли.

Господствующее в современной науке представление о передаче преданий об Иисусе в раннехристианской церкви сложилось около восьмидесяти пяти лет назад, в рамках методологии изучения Евангелий, в англоязычной традиции, известной как «критика форм» — не вполне точный перевод немецкого Formgeschichte («история форм»)[615]. Любопытно отметить, что почти все построения ранних критиков форм в наше время убедительно опровергнуты; однако общая картина устной передачи преданий, сформированная критиками форм, по сей день властвует над умами большинства ученых–новозаветников.

Основателями новозаветной критики форм стали три немецких ученых в своих известнейших и оказавших огромное влияние работах: Карл Людвиг Шмидт — «Der Rahmen der Geschichte Jesu» (1919)[616], Мартин Дибелиус — «От предания к Евангелию» (1919)[617] и Рудольф Бультман — «История синоптической традиции» (1921)[618]. Шмидта, как правило, включают в число основателей направления, поскольку его аргументация легла в основу этого подхода в целом. Шмидт привлек внимание к тому, что Евангелие от Марка состоит из небольших повествовательных единиц — коротких рассказов об Иисусе и речений Иисуса — и предположил, что обрамляющая их рамка, объединяющая эти рассказы в одно целое, вторична и создана самим евангелистом. Собственно рассказы (перикопы) предшествовали Евангелиям как отдельные предания, передававшиеся из уст в уста: Марк первым записал их и соединил их «нитью повествования», на которую нанизал их, как бусины. Следовательно, общая сюжетная канва Евангелия в большой мере искусственна: порядок, в котором Марк расположил перикопы, определяется тематическими, а не историческими соображениями. Вывод, ставший отправной точкой для критики форм, состоял в том, что Евангелие от Марка, как и другие синоптические Евангелия, распадается на короткие рассказы, которые в устной традиции вполне могли существовать независимо друг от друга. Евангелие от Марка рассматривается как род устного творчества: оно включает устные предания, по большей части в той форме, в какой они передавались из уст в уста. Это прозрение открыло путь для серьезного изучения устной фазы существования евангельских преданий. Исследование этой устной фазы и ставит своей целью критика форм.