Читать онлайн «Введение в христианское богословие». Страница 53

Таким образом, считали, что разум может судить об Иисусе. В своей знаменитой работе "Религия в рамках одного разума", Иммануил Кант настойчиво отстаивал приоритет разума и сознания над авторитетом Иисуса Христа. В тех случаях, когда слова Иисуса согласуются с выводами разума, они достойны уважения, когда они не согласуются, они должны быть отвергнуты. Айрис Мердок пишет о таком подходе в своей книге "Суверенитет добра": "Как хорошо знаком нам этот человек, столь прекрасно изображенный в Grundlegung, который, даже перед лицом Иисуса Христа отворачивается, чтобы прислушаться к суждению собственной совести, к голосу собственного разума. Лишенный того скудного метафизического фона, который Кант готов за ним признать, этот человек предстает перед нами, свободный, независимый, одинокий, сильный, рациональный, ответственный, смелый, герой стольких романов и книг по нравственной философии".

Рационализм эпохи Просвещения, таким образом, утверждал суверенитет разума и его способность устанавливать все, что необходимо знать о религии, не обращаясь к идее об "откровении". Кроме того, разум обладает способностью судить об истинах религий, таких как христианство, и отбрасывать многие их идеи как "иррациональные". Несмотря на влияние, которым пользовались подобные идеи в конце XVIII‑XIX вв., в настоящее время они встречают подозрительное отношение. Ниже мы исследуем причины этих подозрений.

Критика рационализма эпохи Просвещения

Ряд событий, из которых мы упомянем только некоторые, подорвали достоверность взглядов эпохи Просвещения. Можно сказать, что эти взгляды основаны на идее о "непосредственно данном", либо в разуме, либо в опыте. Знание имеет какую‑то основу, будь то самоочевидные истины, непосредственно признаваемые таковыми человеческим разумом или непосредственный опыт, вытекающий из контакта с окружающим миром. Но представляется, что подобных оснований просто не существует.

Можно начать с исследования самого разума. Человеческий разум в состоянии основываться на самоочевидных исходных принципах и, с помощью логических построений, выводить из них целую систему. Почти все, кто разделяет этот взгляд, так или иначе ссылаются на 5 принципов геометрии Евклида. На основании этих принципов он смог создать всю свою геометрическую систему. Такой подход был привлекателен для философов, как Спиноза: возможно, они могли бы применить этот метод и в философии. Исходя из ряда определенных посылок, можно бы построить прочную структуру философии и этики. Но этим мечтам не суждено было сбыться. Открытие неевклидовой геометрии в XIX в. разрушило привлекательность этой аналогии. Выяснилось, что существуют другие способы создания геометрических построений, причем они представляются столь же внутренне последовательными, как и метод Евклида. Но какой же из них оказывется правильным? На этот вопрос невозможно ответить. Они все так разнообразны, каждый со своими достоинствами и недостатками.

Во многом то же можно сказать и относительно самого рационализма. Если раньше считалось, что существует единственный рациональный подход, то сейчас установлено, что существуют — и всегда существовали — множество различных "рациональностей". Мыслители эпохи Просвещения были защищены от этого обескураживающего факта ограниченностью своих исторических познаний, которые прочно замыкались в пределах западного классицизма. Однако, эта иллюзия теперь развеяна. Завершая свой великолепный анализ рациональных подходов к разуму, Аласдер Мак — Интайер делает следующий вывод: "Как мыслители эпохи Просвещения, так и их преемники оказались не в состоянии прийти к согласию относительно того, как можно правильно сформулировать те принципы, которые были бы неоспоримы для всех рационально мыслящих людей. Один из ответов на этот вопрос дали авторы Encyclopedic, второй — Руссо, третий — Бентам, четвертый — Кант, пятый — шотландские философы здравого смысла и их французские и американские последователи. Последующая история не уменьшила степени этих разногласий. Поэтому, можно сказать, что эпоха Просвещения оставила нам в наследство идеал рационального доказательства, который невозможно достичь".

Разум обещает многое, однако, оказывается не в состоянии выявить свои хваленые преимущества. Именно по этим причинам Ганс — Георг Гадамер едко писал о "мечте Робинзона Крузо об историческом Просвещении, столь же искусственной, как и сам Робинзон Крузо". Понятие о "всеобщей рациональности" считается сегодня многими не более чем фантастикой. Постмодернизм, например, утверждает, что существует широкое разнообразие "рациональностей", каждая из которых по — своему заслуживает уважения; нет какой‑либо привилегированной позиции, никакой всеобщей концепции "разума", которая могла бы судить об остальных.

Рассмотрев Священное Писание и разум как источники богословия, мы можем обратиться к рассмотрению идеи о предании.

Это слово подразумевает не только что‑то, что передается, но активный процесс размышлений, посредством которого оцениваются и передаются из поколения в поколение богословские или духовные взгляды. В христианском богословии можно выделить 3 основных подхода к Преданию.

Теория одного источника

В ответ на различные споры, которые происходили в ранней Церкви, особенно на угрозу со стороны гностицизма, стал вырабатываться "традиционный" метод понимания определенных мест Писания. Патристические богословы второго века, такие как Ириней Лионский, стали развивать идею о санкционированном способе толкования определенных мест Священного Писания, который, по словам Иринея, уходил корнями ко временам самих Апостолов. Нельзя было позволить, чтобы Писание толковалось произвольным или случайным образом — его следовало толковать в контексте исторической преемственности христианской Церкви. Параметры этого толкования были исторически зафиксированы и "даны". "Предание" (или "традиция") здесь означает лишь "традиционный способ толкования Писания верующими". Этот взгляд получил название "теории одного источника богословия". Богословие основано на Священном Писании, а "предание" означает всего лишь "традиционный способ толкования Писания".

Данный подход был принят Реформацией основного течения, которая настаивала на том, что традиционное толкование Писания — например, доктрина о Троице или практика крещения младенцев — может быть сохранено, при условии, что будет показано, что оно не противоречит самому Писанию. Исходя из этого, становится очевидным, что неверно предполагать, будто магистерские реформаторы ставили личное суждение выше соборного мнения Церкви, или что они впадали в некую форму индивидуализма. Это, однако, представляется уже несомненным по отношению к представителям радикальной Реформации (см. ниже).

Этого взгляда продолжает придерживаться большинство современных христианских мыслителей. Тем не менее, следует отметить две существенные альтернативные позиции.

Теория двух источников

В XIV‑XV вв. возникло понимание предания, несколько отличающееся от указанного выше. "Предание" стало пониматься как отдельный источник откровения, в дополнение к Писанию. Утверждали, что Священное Писание хранит молчание по многим вопросам, однако, чтобы восполнить этот недостаток, Бог предусмотрительно дал нам второй источник откровения — устное Святоотеческое Предание, восходящее к самим Апостолам. Это Предание передавалось в Церкви из поколения в поколение. Подобный взгляд получил название теории двух источников богословия. Богословие основано на двух самостоятельных источниках: Писании и неписаном Предании.

Верование, которое не может быть обосновано Писанием должно, исходя из этой теории двух источников, быть подкреплено ссылками на устное Предание. Эту позицию решительно отстаивал Тридентский собор, в задачи которого входили формулировка и обоснование римско — католической позиции перед лицом Реформации. Собор постановил, что Писание нельзя считать единственным источником откровения; жизненно важным дополнением к нему должно почитаться Предание, которое протестанты безответственно отвергают. "Все спасительные истины и правила поведения… содержатся в написанных книгах и неписаных преданиях, полученных из уст Самого Иисуса или самих Апостолов". Любопытно отметить, что Второй Ватиканский собор (1962–1965), похоже, отошел от этой позиции в пользу описанной выше позиции "традиционного толкования Писания".

Рассмотренные выше взгляды поддерживают ценность Предания. Третий подход, который по сути отвергал Предание, приобрел влияние в радикальном крыле Реформации, часто называемом анабаптизмом, и впоследствии развивался авторами, сочувствовавшими идеям эпохи Просвещения.