Читать онлайн «Введение в христианское богословие». Страница 30

Одним из аспектов постмодернизма, особенно хорошо иллюстрирующим эту тенденцию, указывая в то же время на ее одержимость текстами и языком, является деконструкция — критический метод, который по существу заявляет, что личность и намерения автора текста не имеют значения для толкования этого текста, поскольку в любом случае в нем нельзя выделить смысл. Все толкования одинаково правильны или одинаково бессмысленны (в зависимости от вашей точки зрения). Как заявлял Пол де Мен, один из ведущих американских сторонников этого взгляда, сама идея "смысла" имеет привкус фашизма. Она подразумевает, что кто‑то обладает властью определять, как следует понимать то или иное литературное произведение, отвергая тем самым право других свободно толковать его и ущемляя их творчество. Такие академические ученые как де Мен, Джефри Гартман, Гарольд Блум и Дж. Хиллис Миллер придали этому подходу, получившему расцвет в культурной среде послевьетнамской Америки, интеллектуальную респектабельность.

В богословском отношении следует выделить следующие две тенденции как имеющие особое значение. Хотя еще не совсем ясно, каким может быть их долгосрочное влияние, они скорее всего сохранят свое значение до конца этого века.

1. Толкование Библии. В традиционном академическом толковании Библии преобладал историко — критический метод. Этот подход, возникший в XIX в., подчеркивал важность применения критических исторических методов, таких как установление "Sitz im Leben" (культурно — исторический фон, букв. нем. "место в жизни") евангельских рассказов. Развитие структурализма и постструктурализма в 1970–1980–х гг. поставило этот метод под сомнение.

Ряд ведущих литературных критиков 1980–х гг. (таких, как Гарольд Блум и Фрэнк Кермоуд) вторглись в область толкования Библии, высказали свои сомнения по поводу таких понятий как "официально узаконенное" или "научно респектабельное" толкование Библии. Постмодернизм крайне подозрительно относится к тому, что в библейском тексте есть смысл, указанный церковными властями, либо академическими кругами.

Среди конкретных влияний на толкование Библии, следующие представляют особый интерес. Анализ силовых взаимоотношений между толкователем и общественностью, проведенный Мишелем Фуко, поднял ряд вопросов о потенциально репрессивной роли "официальных" толкователей Библии. Работы Жака Дерриды поставили вопрос о том, как различные толкования библейских текстов могут привести к противоречивым прочтениям Священного Писания. Жан — Франсуа Лиотар высказал предположение, что то, что он назвал "les grands recits", великие библейские повествования, служат лишь увековечению светских идей, свободно основанных на этих повествованиях. Это поставило вопрос о том, как можно истолковать Библию, так, чтобы опровергнуть, а не подтвердить исходные посылки западного мышления (хотя работы латиноамериканских богословов освобождения наводят на мысль, что эта проблема значительно менее серьезна, чем считает Лиотар).

2. Систематическое богословие. Постмодернизм по своей природе враждебно относится к "систематизации" или любым претензиям на истолкование "смысла". Работа Марка Тейлора "Блуждание" представляет пример воздействия постмодернизма на систематическое богословие. Образ "блуждания" — вместо более традиционных подходов к построению богословских систем — приводит Тейлора к антисистематическому богословию, предлагающему многозначные подходы к вопросам об истине и смысле. Исследование Тейлора представляет собой рассмотрение последствий ницшеанского объявления о "смерти Бога". На основании этого Тейлор призывает к исключению таких концепций, как самость, истина и смысл. Язык ни к чему не относится, истина ничему не соответствует.

Богословие освобождения

Термин "богословие освобождения" теоретически можно применить к любому богословию, обращающемуся или рассматривающему обстановку угнетения. В этом смысле, феминистское богословие можно считать формой богословия освобождения, о чем говорит его прежнее название "женское освобождение". Точно так же, черное богословие несомненно касается вопроса освобождения. Однако на практике этот термин используется для обозначения конкретной формы богословия, истоки которого лежат в Латинской Америке 1960–1970–х гг. В 1968 г. римско — католические епископы Латинской Америки собрались на конгресс в Медельине, в Колумбии. Это собрание — часто называемое CELAM II — всколыхнуло весь регион, признав, что церковь часто становилась на сторону деспотических правительств региона, и объявив, что в будущем она станет на сторону бедных.

Это пастырское и политическое заявление было вскоре дополнено прочным богословским обоснованием. В своей книге "Богословие освобождения" (1971 г.) перуанский богослов Густаво Гутиерез представил характерные проблемы, которым суждено было стать определяющими для этого движения, и которые мы сейчас рассмотрим. Список других известных авторов включает бразильца Леонардо Боффа, уругвайца Хуана Луиса Сегундо и аргентинца Хосе Мигеля Бонино. Этот последний необычен тем, что представляет протестантский (точнее методистский) голос в разговоре, в котором доминируют римско — католические авторы.

Основные темы латиноамериканского богословия освобождения можно свести к следующим.

1. Богословие освобождения ориентировано на бедных и угнетенных. "Бедные — истинный богословский источник для понимания христианской веры и практики" (Собрино). В Латинской Америке церковь приняла сторону бедных: "Бог ясно и недвусмысленно стоит на стороне бедных" (Бонино). Этот факт приводит к дальнейшим выводам: бедные занимают особенно важное место в интерпретации христианской веры. Все христианское богословие и вся миссия церкви должны основываться на "взгляде снизу", на страданиях и бедствиях бедных.

2. Богословие освобождения требует критического подхода к практике. Как говорит Гутиерез, богословие — это "критическое рассмотрение христианской практики в свете Слова Божьего". Богословие не оторвано и не должно быть оторвано от социального участия и политических действий. В то время как классическое западное богословие считает действие результатом размышлений, богословие освобождения меняет этот порядок. Действие происходит первым, а за ним следует критическое размышление. "Богословие должно перестать объяснять мир и начать преобразовывать его" (Бонино). Истинное знание о Боге никогда не может быть беспристрастным и оторванным от мира, но приходит через преданность делу бедных. Здесь просматривается фундаментальное отрицание взгляда эпохи Просвещения о том, что пристрастность служит препятствием знанию.

Здесь становится очевидным влияние на богословие освобождения со стороны марксизма. По этой причине многие западные наблюдатели критикуют это движение, считая его нечестивым союзом между христианством и марксизмом. Богословы освобождения настойчиво защищают свое использование учения Карла Маркса. Во — первых, марксизм рассматривается как "инструмент социального анализа" (Гутиерез), который позволяет составить представление о современном положении латиноамериканского общества, и как средство, которым можно исправить ужасающее положение бедноты. Во — вторых, он дает политическую программу, посредством которой можно разрушить нынешнюю несправедливую социальную систему, и на ее месте создать более справедливое общество. На практике, богословие освобождения чрезвычайно критически относится к капитализму и поддерживает социализм. Богословы освобождения указывают на использование Фомой Аквинским взглядов Аристотеля и утверждают, что они лишь делают то же самое — используют взгляды светского философа, чтобы придать форму фундаментальным христианским верованиям. Следует подчеркнуть, что богословие освобождения объявляет, что любовь Бога к бедным и их предпочтение — основополагающий аспект Евангелия, а не какой‑то случайный взгляд, вытекающий из латиноамериканской обстановки или основанный исключительно на марксистской политической теории.

Совершенно ясно, что богословие освобождения имеет большое значение для современной богословской дискуссии. Два ключевых богословских вопроса можно считать иллюстрацией его влияния.

1. Библейская герменевтика. Священное Писание прочитывается как повествование об освобождении. Особый акцент делается на освобождении Израиля из египетского плена, на пророческих обличениях угнетения, на провозглашении Иисусом евангелия бедным и отверженным. Писание читается не с точки зрения желания понять Евангелие, а с целью применения его освободительных взглядов в конкретной южноамериканской обстановке. Западное академическое богословие относится к этому подходу с некоторой раздражительностью, считая, что библейское исследование и интерпретация соответствующих отрывков не оставляет места для такого рода выводов.