Читать онлайн «Фабрика безумия». Страница 109

Ibid., р. 57.

По существу, мы сталкиваемся здесь с глубоко укоренившимся замешательством или нежеланием отличать описывающие утверждения от предписывающих, то есть от того, что должно быть, получение сведений о чем-то и получение приказа сделать что-то. Я рассматривал важность этих отличий в нескольких своих работах, например: Szasz Т. S. The Myth of Mental Illness; особенно с. 133—163.

Ханна Арендт определяет эту неспособность или нежелание находить различие между двумя категориями или лингвистическими формами как важную характеристику тоталитарных, в особенности нацистских идеологов. «Их превосходство, — пишет она, — заключается в способности немедленно превращать любое сообщение о факте в провозглашение цели. В отличие от массы, которой, например, требуется хоть как-то продемонстрировать низость еврейской расы, прежде чем ее можно будет уверенно призывать к убийству евреев, элитные образования понимают, что утверждение „все евреи скверные” означает, что всех евреев следует убить...» (Arendt Н. The Burden of Our Time, p. 372).

To, что верно в отношении идеологии коммунизма и нацизма, верно и в отношении психиатрической идеологии. Психиатр понимает, что утверждение «Джон Доу душевно болен» на самом деле означает «Отвезите Джона Доу в сумасшедший дом» (или «лишите его водительских прав, работы, права на защиту в суде и так далее»). Практически любое лишение общечеловеческих прав, которым подвергаются так называемые душевнобольные, следует объяснять именно таким образом.

См. гл. 15.

Sartre J.-P. Anti-Semite and Jew, p. 69.

Тем не менее терпимость к различиям и конфликтам, которыми они чреваты, противоречит общественному порядку (по крайней мере, тому, который мы знаем). Кеннет Берк полагает, что «жертвенный принцип (поиска „козла отпущения”) неотделим от человеческого общества». Он заключает свой анализ следующим образом: «Там, где есть [общественный] порядок, есть и вина, там, где есть вина, — есть и необходимость в искуплении, но каждое такое „искупление” — это жертва. Или: где действие, там и драма, где драма, там конфликт, а где конфликт, там жертва» (Burke К. Ibid., р. 450).

Глубоко укоренившееся убеждение в том, что жертвы каким-то образом должны быть виновны и заслужили свою участь — иными словами, что, поскольку они наказаны, они уже виновны в нарушении общественного порядка, — иллюстрируется наблюдением Ханны Арендт. «Здравый смысл отвечал на ужасы Бухенвальда и Освенцима благовидным аргументом: „Какие же преступления совершили все эти люди, если с ними теперь так поступают!”» (Arendt H. Ibid., p. 418).

Ibid., pp. 146—147.

He так давно, когда критики психиатрии объявили, что ее целью является общественное послушание, практикующие эту дисциплину стали отрицать это обвинение, определив цель своей «науки» как поддержание душевного здоровья и человеческого благополучия. Теперь это не так. Теперь институциональные психиатры вкрадчиво признают, что их цель — приспособить человеческий винтик к общественной машине. «Приспособить людей к их общественному окружению — такова забота психиатрии» согласно Джону Даунингу, директору Службы душевного здоровья округа Сан Матео и видному деятелю движения за общественные службы душевного здоровья. (Процитировано в: Leo Livak, A trip to Esalen Institute: Joy is the prize, New York Magazine, Dec. 31, 1967, pp. 8, 21-28).

Eliot Т. S. The Cocktail Party, p. 111.

Вольтер использует игру слов. Болдмайнд (англ. bold mind) — дерзкий разум; Медросо (исп. medroso) — 1. робкий, боязливый, испуганный; 2. внушающий ужас. (Примеч. пер.)

Voltaire F. Philosophical Dictionary (1764), p. 353.

Camus A. Preface to Algerian Reports, in Resistance, Rebellion, and Death, p. 114.

Lincoln A. From a letter (1858); цит. no: Morley C., Everett L. D. (ed.). [Bartlett’s] Familiar Quotations, p. 455.

В качестве иллюстрации предлагаю документ под названием «Права пациента», который подготовил Нью-Йоркский комитет по рекодификации закона о душевной гигиене. Документ открывается следующим заявлением: «Аксиомой для нас является то, что весь Закон о душевной гигиене пронизан заботой о правах пациентов, особенно о праве на адекватную заботу и лечение» (Institute of Public Administration, Patient's Rights: Third Draft of Legislation and Analysis [Research Memorandum No. 41], декабрь 1967 г. [Размножено на мимеографе; распространено частным образом.]). Точно так же испанский инквизитор мог бы заявить, что «аксиомой для меня является то, что вся работа инквизиции пронизана заботой о правах верующих, особенно о праве на истинную веру и спасение». В действительности утверждение комитета представляет собой беззастенчивую ложь. Главная забота любого закона о душевной гигиене — наделить врачей властью лишать свободы невиновных граждан и навязывать им так называемое медицинское вмешательство против их воли. Как и следовало ожидать, совещательным комитетом по рекодификации закона о душевной гигиене Нью-Йорка управляют уполномоченный и двое помощников уполномоченного Департамента душевной гигиены штата Нью-Йорк.

В этой связи см.: Szasz Т. S. Law, Liberty, and Psychiatry; особенно pp. 149—158.

Becker Н. S. Outsiders, р. 9.

Ibid., pp. 9, 14.

 Sartre J.-P. Saint Genet.

Ibid., p. 30.

Количество психиатров в Соединенных Штатах увеличивается вдвое быстрее, чем прирастает население: три процента против полутора ежегодно (Psychiat. Progress. 1966, vol. 4, Jan.— Feb., p. 1). Такая скорость роста численности психиатров особенно показательна, потому что и количество врачей, из рядов которых и набирают психиатров, едва поспевает за увеличением населения. Поскольку одни психиатры не могут удов летворить гаргантюанские аппетиты новой инквизиции, неудивительно, что общее количество «работников душевного здоровья» увеличивается куда быстрее, чем количество психиатров. «В течение 1960—1965 годов количество психиатров, психологов и других работников сферы душевного здоровья возросло в США на 44 процента» (U. S. News and World Report. 1967. Nov. 6, p. 48).

Такая перспектива для психиатрии не нова. Применительно к семье она некоторое время была очень модной, особенно среди психоаналитиков и социологов. Одним из ее последствий стало понятие о родителях как о «патогенных факторах» семьи, вызывающих у детей душевные болезни. Выражение «шизофреническая мать» служит свидетельством такого взгляда. В качестве примера этой точки зрения, использованной для объяснения детских психозов, см.: Henry J. Culture Against Man, pp. 321—388; в качестве примера использования этой точки зрения для объяснения подростковой делинквентности (феномена «трудных» подростков): Eissler R. S. Scapegoats of Society // Eissler К. R. (ed.). Searchlights on Delinquency, pp. 288—305. Ограничивать этот взгляд семейными отношениями абсурдно. Наиболее влиятельные создатели козла отпущения в современном обществе — это государство и психиатрическая профессия. Отсюда и неотложная необходимость обратить на них не меньшее внимание, чем на частных лиц. Однако исследование отношений «профессионал — клиент» в психиатрии создает для психиатров проблемы, в то время как исследование семейных отношений их не создает. Таким образом, организованный психиатрией поиск «причин душевной болезни» напоминает пьяного, который ищет ключ от своего дома под фонарем — не потому, что он потерял его именно там, а потому, что там светлее. По этому поводу см. также гл. 12.

Ibid., pp. 30—31.

Ibid., p. 118.

Ibid., p. 278.

Экссудат {лат. exsudare — потеть) — выпот — жидкость, скапливающаяся при воспалениях в тканях и полостях тела вследствие выхождения жидкой части, белков и клеток крови, из мелких сосудов из-за увеличения их проницаемости.

В оригинале — игра слов: Alienist (франц. Aliene — сумасшедший; англ. alien — иностранец, чужой, чуждый), т. е. в английском языке алиенист — специалист не только по сумасшедшим, но и по чужакам.

Orwell G. Nineteen Eighty-Four.

Ibid., p. 288.

Ibid., p. 289.