Читать онлайн «Гипнотические реальности». Страница 68

Многие исследователи (Bakan, 1969; Morgan, MacDonald, and Hilgard, 1974), рассмотрев точку зрения, что левополушарное функционирование уменьшается во время транса, затем решили, что правополушарное функционирование тем самым должно усиливаться. Вероятно, это именно так в тех особых состояниях транса, когда вводится внушение, рассчитанное на усиление восприятия пациентами их собственного тела и личности. Правое полушарие более непосредственно связано с восприятием сенсорных и кинестетических знаков, пространственной ориентацией и организацией положения тела (Lima, 1973). В более типичных трансовых состояниях, однако, именно нарушения схемы расположения тела признается нами как характеристика трансового состояния. Искажение образа тела — такое, как ощущение, что какая-то часть тела (голова, рука и т. д.) оказались внезапно большими или маленькими, диссоциированными или анестезированными — часто спонтанно описываются субъектами, переживающими транс впервые. Такие искажения также характерны для субъектов с органическими нарушениями правого полушария. Лурия рассказывает о ряде других паттернов правополушарной дисфункции, которые похожи на спонтанные явления транса. Пациенты с обширными кровоизлияниями в правое полушарие показывали тяжелую утрату пространственной ориентации и нарушения чувства времени. Как мы видели в этой книге, искажение времени чрезвычайно характерно для транса, и один из самых надежных признаков того, что человек пробуждается от транса, — это его попытки переориентировать свое собственное тело. Лурия рассказывает даже о "трансовой логике" таких пациентов, при которой они твердо верят, что могут быть в двух местах сразу, точно так же, как это бывает с некоторыми гипнотическими субъектами, когда они переживают зрительные галлюцинации (Orne, 1959).

Эти соответствия указывают на то, что в типичном трансе правополушарные функции могут быть подавлены, так же как и лево-полушарные. На самом деле, из-за более глобального и диффузного характера правополушарного функционирования, правое полушарие может быть легче подвергнуто изменениям, чем левое. Из-за этого мы часто наблюдаем нарушение схемы положения тела и тому подобное без какого-либо блокирования более сфокусированных лингвистико-логических функций левого. Такое явление особенно характерно для высокоинтеллектуализированных субъектов (Barber, 1975), способных точно описывать сенсорно-перцептивные искажения, которые переживает их правое полушарие, с неизменной вербальной логикой левого полушария. Лурия также говорит о ситуации, когда пациенты делают попытки скрыть изменения личности и сознания, вызванные поражениями левого полушария, при помощи гладких словесных формулировок. Это звучит очень похоже на то, как ведут себя высокоинтеллектуализированные субъекты, которые склонны отрицать, что переживают транс или измененное состояние сознания. Такие субъекты, вероятно, и правы и не правы. Они правы, когда отрицают изменения в их левополушарном функционировании, но они не правы, когда отрицают и продолжают не замечать изменения в их правополушарном функционировании. Само отрицание любых изменений в функционировании также является характерным для пациентов с органическими дисфункциями правого полушария.

Эти соображения указывают, что рассматривать транс как функцию только правого полушария будет слишком большим упрощением. То, как транс обычно наводится — при помощи предложений расслабиться и ощутить комфорт, — как правило, меняет функционирование как правого, так и левого полушарий. Понят

но, однако, почему правополушарное функционирование меняется более очевидным образом, чем функционирование левого. Поскольку левое полушарие доминирует и более сфокусированно в своем функционировании, правое полушарие, как правило, легче депотенциализируется на ранних стадиях обучения переживанию транса. У большинства людей существует хорошо установившаяся привычка поддерживать и контролировать свои левополушарные функции в большей степени, чем функции правополушарные, так что правое полушарие обычно легче депотенциализируется и подвергается изменениям, чем левое. И, поскольку левое полушарие является центром вербально-логического сознания, оно может противоречить или «защищать» себя против вербально-логических внушений гипнотерапевта. Правое полушарие, напротив, используется для сотрудничества с вербально-логическими формулировками своего собственного левого полушария. Таким образом, правому полушарию достаточно только распространить эту функцию сотрудничества на то, чтобы следовать вербальным внушениям терапевта.

Эти недавние исследования характеристик лево- и правополушарного функционирования, таким образом, могут в значительной мере улучшить наше понимание явления транса. Они представляют собой источник интересных гипотез для дальнейшего исследования трансового переживания и предлагают средства для усовершенствования классических процедур, равно как и для изобретения новых методов. Этот нейропсихологический подход лишает внушение словесной «магии» и дает нам здравое объяснение для понимания того, что подверженность гипнозу является функцией как генетических, так и приобретенных паттернов индивидуальных различий в поведенческом реагировании.

После завершающего сеанса, во время которого доктор С. обсуждала свои первоначальные усилия и проблемы при начальных попытках использовать гипноз в клинической практике, она сочла, что на данный момент уже достаточно долго проработала с Эриксоном, и решила продолжить свое обучение на семинарах Американского общества клинического гипноза и под супервизией по месту работы.

Два года спустя с ней связались для проверки результатов. Она сообщила, что за прошедшее время продолжала свое обучение гипнотерапии и пользовалась ею регулярно в своей клинической практике. Когда она пришла на интервью, то села в то же кресло, в котором пережила свое гипнотерапевтическое обучение у Эриксона. Доктор С. села и приняла определенную позу, и немедленно стало очевидно, что она принимает обычную для нее позу для наведения: руки на бедрах и т. д. Эриксон узнал этот язык тела, и не говоря ни слова, просто посмотрел на нее так, как он обычно делает это, когда наводит гипноз. Повторив, таким образом, гипнотическую ситуацию, доктор С. немедленно вошла в очень глубокий транс, глубже, чем тот, который она испытывала прежде.

Интервью по результатам, таким образом, стало еще одним шагом, очень глубоким шагом в обучении доктора С. Эриксон использует один из своих собственных опытов сна, чтобы инициировать "диссоциативную регрессию двух состояний", в которой доктор С. переживает подлинное состояние гипермнезии и восстанавливает воспоминания из той фазы своего детства, которую она полностью забыла. Эриксон затем инициирует серию открытых внушений, которые должны поставить доктора С. на бесконечный путь внутреннего обучения через опыт. Он с успехом опускает занавес амнезии на эти внушения, так что сознательный разум доктора С. не может в них вмешиваться. Но новое опытное знание будет доступно ей всегда, когда оно потребуется.

Доктор С. на самом деле вспомнила часть того, каким было ее очень глубокое переживание на этом сеансе до того, как Эриксон инициировал процесс амнезии. Она изобразила это в нескольких очень ярких пассажах, "Размышлениях после наведения транса", в которых описала свой опыт.

Особенно интересным в этом сеансе является предлагаемая Эриксоном иллюстрация разновидности открытых внушений, которые могут вызывать бесконечные цепочки обучения, ценность которых может быть очень велика. Он приводит случай с Пирсоном, когда открытое внушение, данное студенту, было много лет спустя использовано им в чрезвычайной ситуации, так что он смог самостоятельно вызвать у себя анестезию и ускоренное излечение на уровне физического тела, после того как его ударило по голове кирпичом.

Бесконечные возможности обучения, инициированного трансовой работой, было также проиллюстрировано простодушным откликом доктора С. на чтение этих записей два года спустя. Она сообщила, что эти два года думала, что она необыкновенно изобретательна в разработанных ею методах инициации транса у пациентов и при терапевтическом использовании транса, и в группах, и с отдельными людьми. Прочитав эти записи, однако, она обнаружила, как много из ее «оригинальных» подходов происходит из чего-то, что Эриксон сказал или сделал в тот или иной момент. Ее трансовые переживания с Эриксоном явно вступили в реакцию с ее собственными творческими процессами, чтобы создать новые паттерны мышления и поведения.

Язык тела и ожидание транса

После того, как ее представили доктору Z., присутствовавшему в качестве наблюдателя, интервью продолжается следующим образом. С. сидит удобно, ладони на бедрах, в точности так, как она сидела два года назад, когда была готова войти в транс. Эриксон немедленно узнает эту готовность и, не говоря ни слова, начинает пристально и выжидающе смотреть в глаза С. С: Вы опять на меня пристально смотрите. Э: Опишите, что вы чувствуете, когда тут сидите. С: Ой, я чувствую себя прекрасно, расслабленно и комфортно. [Пауза, в течение которой Э. и С. продолжают смотреть друг другу в глаза. Затем С. несколько раз медленно моргает.]