Читать онлайн «Беды развода и пути их преодоления. В помощь родителям и консультантам по вопросам воспитания.». Страница 61

44

Бабси удалось удовлетворительно разрешить свою проблему. Во время двух сеттингов мы разработали стратегию, как, при каких обстоятельствах и какими словами она может открыть отцу свои желания так, чтобы не обидеть ни его, ни Андрею. (Между прочим, дети лучше способны пользоваться советами в отношении обращения со своими родителями, чем родители в отношении обращения со своими детьми.)

Не потому, что мачехи прошлых лет были особенно плохими людьми. «С другой стороны, бедность могла вести к тому, что пасынки и падчерицы были нежеланны. Никто не говорил о любви и привязанности. Когда хлеба и вина не хватало, дети рассматривались лишь как лишние рты и их заставляли зарабатывать свой хлеб. Если в семье было благосостояние, то и жизнь неродных детей была лучше. Конечно, если они не умаляли наследство родных детей» (Reischies/Rudnizki, 1987. 20).

Fritsch/Sanders, 1987.

Сюжет этой сказки напоминает сказку о Мальчике-с-пальчике, об Иванушке и сестрице Аленушке и т. п. (Прим. перев.)

Fritsch/Sanders, 1987, 115.

Есть еще третье сходство сказочной мачехи с реальной женой отца. Превращение мачехи в ведьму или злую фею соответствует тому образу, который она приобретает в глазах матери детей: она соблазняет ее детей с целью отнять их у родной матери. К этому очень часто встречающемуся опасению многих матерей я вернусь позже (в 4-й главе).

см. Кн. I, гл. 11.

Ср. Замечания к методике исследования. Ведение, III.

Ср. Кн. 1, Введение, а также обзорные работы Fthenakis и Emery.

См. примеры и иллюстрированные выкладки в Кн. 1, гл. 11.

Я уже указывал на то (Кн. 1, гл. 11), что проблемы в обращении с агрессивностью занимают некое промежуточное место между неспецифическими и специфическими последствиями развода, но данная дифференциация для практических целей все же не очень надежна.

Также и проекция является одним из механизмов защиты. При этом нежелательные черты собственной личности приписываются другим персонам. Особенно извращает реальность проекция агрессивных влечений, потому что тогда только другой кажется злым и поэтому воспринимается как угроза.

Этот механизм сексуальной идентификации играет большую роль не только в отношениях между сыновьями и одинокими матерями, он объясняет также, почему мальчики чаще, чем девочки, ведут себя агрессивно в детском саду или в школе: сегодня дети с колыбели и до школы находятся под опекой и авторитетом женщин. В области институциональной педагогики семья, состоящая из матери и ребенка, уже давно стала общественным правилом. Нельзя недооценивать влияние этого обстоятельства на развитие половой идентификации и разделение ролей по полам. Поэтому было бы интересно заняться исследованием, в какой степени и другие долгосрочные последствия развода тенденциозно вызываются женским доминированием также и в области несемейных отношений, особенно у тех детей, которые пережили развод родителей.

(К теоретической проблематике распространенного сегодня понятия «нарушения поведения» см. Daller, I 1987а)

Wallerstein/Blakeslee, 1989.

К вопросу о переносе см. раздел 1.3. Проблемы нового мужа матери и сноску 42.

Подобная склонность к переносам не обязательно ограничивается отношениями мужчины и женщины. У меня был один пациент, который в ответ на каждый конфликт со своим начальством готов был в ту же минуту покинуть фирму, на которой работал. За семь лет он сменил четыре места работы. В ходе анализа выявилась его тенденция невольно видеть в начальнике «доброго отца», который в дальнейшем, как правило, разочаровывал его. И он разрешал проблему тем способом, который был описан выше, – путем ухода.

Ср. к этому Fischer, 1990.

Это всего лишь мое предположение, соответствующих статистических данных в моем распоряжении нет.

Ср. среди пр. Napp-Peters, 1985.

О феномене переноса в общих чертах мы уже говорили (сноска 42). Под негативным переносом в психоанализе подразумеваются все те инфантильные образцы отношений, когда объект олицетворяет такие черты, как запрет, контроль, опека, наказание и так далее, что вызывает у субъекта соответствующие реакции – от подчинения до полного протеста. Исходя из этого под позитивным переносом понимается тот модус отношений, когда объект видится в таких чертах, как защита, помощь, исполнение желаний, внимание и так далее и, соответственно, вызывает у субъекта реакции доверия, кооперации, готовности к новым познаниям и т. п.

В наше время существует большое количество эмпирических исследований, посвященных значению отца для психического развития ребенка. Наилучший обзор предлагает Fthenakis (1985), а также Kolling (1993).

См. к этому острую критику ВШпег, 1985.

Не случайно педагогическая неуверенность на практике постоянно возрастает (куда я причисляю также так называемый «burn-out-syndrome»: сомнительные антропологические предпосылки невольно ведут к концепциям, которые либо вообще далеки от практики, либо не позволяют себя на практике применить).

См. к этому (частично) справедливую критику Fthenakis.

Классическим психоанализом именую я разработанные или частично инспирированные Фрейдом части психоаналитической теории, которые примечательны тем, что появились в результате психоаналитического опыта, то есть опыта работы с пациентами, в отличие от теорий объектных отношений, которые занимаются первыми тремя годами жизни и происходят большей частью из наблюдений над детьми или их отношениями. (К научно-теоретическому значению этой разницы см. Figdor, 1989 и 1993.)

К малочисленным исключениям относятся, например, работы Burgner(mS) и Petri (199\).

В последние десятилетия, конечно, психоанализ усиленно занимался вопросами значения отца: см. среди прочего Abelin (1971 и 1975), а также Rotman (1978 и 1981) (о роли отца в первые три года жизни). Я сам пытался применить эти познания к условиям развития, где отец в качестве реального объекта отсутствует, а также к констелляциям, где треугольник отношений «мать – отец – ребенок» ознаменован агрессивными конфликтами между отцом и матерью.

Ср. к этому многочисленные эмпирические исследования Napp-Peters, 1985.

Подобные замечания легко подвергаются упрекам в историческом редукционизме. Действительно, такие феномены, как войны и фашизм, зависят от социальных, экономических и политических условий, а также от борьбы за власть и не могут быть объяснены просто психологически. При всей своей комплексности сегодняшнее состояние психологической науки все же позволяет уничтожить сомнение, что воздействие авторитарной пропаганды заранее определяло структуры характеров, а также образование самих так называемых авторитарных характеров (по Adorno, среди пр., 1950), облегчалось социальными условиями, которые «классическая» мелкобуржуазная семья предлагала своим детям.

Мы предоставим читателю судить самому, заключается ли причина в насилии и власти царящей промышленной системы или, скорее, в близорукости политиков, которые не в состоянии понять, что социально-политические мероприятия (а также затраты) представляют собой инвестиции в будущее общества, которые со временем оправдаются также и в народнохозяйственном отношении.

К этой теме мы снова подойдем в 4-й главе данной книги: немалая часть «духов», о которых там пойдет речь, происходит из общественных представлений о нормах.

Если читателю известно такое исследование, буду весьма благодарен за справку.

Ср. Wallerstein/Blakeslee (1980) и Figdor (1991).

С родительскими конфликтами развода связано и то, что в сравнении различных типов семей с одним родителем (Napp-Peters. 1985 и 1988) дети матерей-одиночек в некоторых социальных и психических аспектах находятся порой в лучшей ситуации, чем дети разведенных матерей.