Читать онлайн «Анализ личности». Страница 89

Наш субъективный осязательный орган говорит нам, что любое стремление к отдаче сопровождается страстным желанием. Страстным желанием чего? И в чем заключается отдача?

Словесный язык выражает цель страстного желания и функции отдачи следующим образом: поскольку организм развивает рефлекс оргазма, требование удовлетворения появляется страстно и непреодолимо. Требование удовлетворения отчетливо сфокусировано на половом акте. Собственно, в половом акте каждый <поглощен> ощущением собственного удовольствия; хотя каждый <отдает себя партнеру>.

Необходимость в словесном языке появляется, когда нужно объяснить однозначно этот природный феномен. Я говорю: требование появляется. Поскольку словесный язык - это всего лишь перевод с выразительного языка живого организма, мы не знаем, действительно ли слова <страстное желание> и <удовлетворение> выражаются рефлексом оргазма. Мы уже установили, что выразительное движение оргазмических конвульсий не может быть переведено на словесный язык. Давайте сделаем еще один шаг в направлении сомнений в способности словесного языка немедленно сделать естественные явления понятными.

Читатель придет в замешательство от нашего следующего вопроса. Однако если он задумается хоть на мгновение, он признает, что слова зачастую могут увести нас от ясного понимания процессов. Вот наш вопрос:

Откуда берется чрезвычайная роль полового влечения? Ни у кого нет сомнений в его изначальной и инстинктивной силе. Никто не может избежать этого; все живые создания подвержены ему. В самом деле, спаривание и биологические функции связаны с ним основной функцией живого организма - это функция продолжения его рода. Спаривание представляет собой основную функцию <плазмы микроба>, как утверждал Вейсман; оно бессмертно в прямом смысле слова. Homo sapiens (человек разумный - лат.) просто отрицал, но никоим образом не устранял эту могущественную силу природы. Мы знаем ужасные человеческие трагедии, которые следовали из этого отрицания.

Существование живого организма представлено наложением двух оргонных систем различного пола. Мы вынуждены признать, что у нас нет ответа на простейшие вопросы: Откуда происходит функция наложения двух созданий различного пола? Какова его важность? Что оно <обозначает>? Почему течение живой природы представлено именно в этой форме движения, а не в какой-либо другой?

Самая общая форма движения, представленного половым наложением, показана на рисунке.

Половое наложение происходит вместе с оргонным свечением ячеек тела и слиянием двух оргонных энергий системы в функциональную единицу. Две оргонных системы, ставшие одной, выплескивают свою энергию на вершине возбуждения в мышечные конвульсии. В данном процессе энергетически сильно заряженные субстанции, т. е. клетки спермы, эякулированы и, в свою очередь, продолжают осуществлять функцию наложения, проникновения, слияния и выделения энергии.

Словесный язык не способен полностью объяснить этот процесс. Концепции, сформированные словесным языком вокруг процесса полового наложения, сами по себе происходят от ощущений органа, который представляет, сопутствует и следует за наложением. <Страстное желание>, <понуждение>, <спаривание>, <удовлетворение> и так далее - просто отражения естественного процесса, который не может быть объяснен с помощью слов. Чтобы постичь этот естественный процесс, мы вынуждены искать другие первичные естественные процессы, которые имеют более общее значение, чем половое наложение организма, и более глубоки, чем ощущения органа, которому соответствуют концепции словесного языка.

Несомненно, что рефлекс оргазма функционирует согласно естественным законам. Это становится очевидным при каждом успешном лечении, когда сегментарный панцирь, ранее чинивший препятствия его ходу, полностью разрушен. Аналогично не должно возникать сомнений в том, что половое наложение соответствует естественным законам природы, когда рефлекс оргазма функционирует свободно и никакие социальные препятствия не стоят на его пути.

Мы вынуждены сделать отступление и объединить большое число естественных феноменов для того, чтобы постичь выразительный язык живого организма в рефлексе оргазма и в наложении. Слабость словесного языка в этом случае указывает на функцию природы за пределами сферы живого. Здесь мы используем слово <за пределами> не в сверхъестественном, мистическом значении, а в смысле функционального отношения между живой и неживой природой.

Пока что мы должны признать, что словесный язык способен описать только те явления жизни, которые можно постичь с помощью ощущений органа и соответствующих выразительных движений, например, движений, выражающих ярость, удовольствие, тревогу, раздражение, разочарование, скорбь, отдачу и так далее. Однако ощущения органа и выразительные движения не являются окончательными критериями. С определенной точки зрения, естественный закон неживого вещества должен с необходимостью влиять на живой организм и выражать себя в нем. Это верно, если живое является следствием неживого и возвращается к нему. Ощущения органа, которые по своей специфике соответствуют живому организму, могут быть интерпретированы словами. Но мы не можем вложить в слова выразительные движения организма, который по своей специфике не принадлежит живому, но спроецирован в сферу живого из сферы неживого. Поскольку живое происходит от неживого, а неживое происходит из космической энергии, мы имеем подтверждение тому, что в живом есть функции и космической энергии. В связи с этим весьма возможно, что непереводимые выразительные движения рефлекса оргазма в половом наложении объясняются действием космических оргонных функций.

Я прекрасно осознаю важность этой рабочей гипотезы. Клинически установлено, что оргазмическое сильное влечение, т. е. желание наложения, всегда происходит вместе с космическим влечением и космическими ощущениями. Мистические идеи бесчисленных религий, вера в Высшее, доктрина переселения души, и так далее, возникают, все без исключения, из космического влечения; и, функционально, космическое томление отражается в выразительных движениях рефлекса оргазма. При оргазме живой организм является не чем иным, как частью пульсирующей природы. Идея, что человек и животные в общем представляют собой <часть природы> известна и широко распространена. Однако легче сказать, чем понять, в строго научном смысле, где конкретно существует функциональная идентичность живого вещества и природы. Можно сказать, что принцип локомотива функционально тождественен аналогичному принципу в случае простой тачки. Но локомотив существенно отличается от тачки, и мы должны уметь объяснить, как локомотив развивался от тачки на протяжении веков.

Мы видим, что проблема выразительного языка живого организма значительно сложнее, чем может показаться поначалу. Давайте попытаемся пойти дальше и поищем сходства, которые объединяют более высоко развитые формы жизни с менее развитыми.

Техника оргонной терапии показала, что червь все еще действует в человеческом организме. Сегментарное строение панциря явственно подтверждает это.

Разрушение этого сегментарного панциря высвобождает выразительные движения и плазматический поток, независимый от анатомического строения нервов и мышц у позвоночных. Они очень хорошо согласуются с перистальтическими движениями кишечника, червя или простейшего одноклеточного.

Несмотря на свое происхождение от филогенетически старших форм жизни, человек все еще рассматривается преимущественно как оригинальное создание вне связи с формами, от которых он произошел. Сегментарная характеристика и, таким образом, характеристика биологической системы стержня отчетливо проявляются в сегментах позвоночника и нервных узлов. Однако такая стержневая система сегментарна не только в морфологической, т. е. жесткой, форме. Оргонные функции также представляют собой функциональные сегменты, т. е. функции, имеющие особо современную важность. Они не являются остатками мертвого прошлого в живом настоящем. Оргонные функции и кольца панциря представляют собой самые активные и наиболее важные элементы функционального аппарата настоящего, стержня всех биологических функций человеческого организма. Биологически важные ощущения органа и эмоции удовольствия, тревоги и ярости происходят из сегментарных функций человеческого организма. В то же время расширение и сокращение как функции удовольствия и тревоги присутствовали в живом организме на всем пути - от амебы до человека. Когда кто-нибудь счастлив, он держит голову высоко; когда кто-нибудь испуган, он сжимается, подобно тому, как червь втягивает свою голову.