Читать онлайн «Судьба династии». Страница 69

22 июня 1941 года немцы в профилактических целях арестовали множество русских эмигрантов, среди которых был и Г.К. Граф, но вскоре почти всех их отпустили. Никто из семейства Романовых задержан не был.

Владимир Кириллович по-прежнему жил в Сен-Бриаке. 3 июля 1941 года к нему пришёл германский военный губернатор с двумя офицерами. О чём они говорили, неизвестно. И великокняжеская семья, и её окружение сделали всё, чтобы скрыть свои отношения с фашистами. Но зачем же в 1951 году оправдывался Граф: «Я спрашиваю, кто может поставить в упрёк возглавителям легитимного [монархического. — А.Ш.] движения, что они искали поддержки в борьбе против советской власти у возглавителей Германии? Какая другая страна в тот период готова была бороться против советской власти и содействовать восстановлению законной монархии? Такой другой страны не было. Поэтому нельзя не признать, что избранное легитимным движением направление было правильным. Расчёты его руководителей не осуществлялись только благодаря заблуждению безумца Гитлера. Будь во главе германского правительства здравомыслящий человек, результаты войны были бы другие, в России не было бы коммунизма, а она вернулась бы на свой исторический путь, царствовал бы император Владимир Кириллович, и русский народ благоденствовал бы»[159].

Думаю, комментировать сей пассаж просто грешно.

Современные монархисты лезут из кожи вон, чтобы оправдать действия Владимира Кирилловича в ходе Второй мировой войны. Вот, к примеру, пассаж: «Используя знакомство с германскими кадровыми офицерами из аристократической среды (командующим военным округом г. Сен-Мало генералом фон Аулоком и др.), многие из которых, кстати, были настроены, антинацистски, Владимир Кириллович сумел существенно облегчить участь советских военнопленных, содержавшихся в концентрационных лагерях в г. Сен-Мало и на острове Джерсей. Великий князь оставил об этом воспоминания: «В самый разгар войны я вдруг узнал, что русские пленные содержатся частью на материке, а частью на прибрежных английских островах, оккупированных немцами, и что положение их довольно трудное. Другие военнопленные получали через Красный Крест помощь от своих правительств, посылки и письма из дома, а русским помощи было ждать неоткуда. Известно, какое отношение было к ним в России, всех их априори считали предателями, перебежавшими на сторону врага, так что можно себе представить, в каком бедственном положении оказались эти несчастные люди. Поскольку у меня был контакт с несколькими офицерами, мне с их помощью удалось немного помочь им. Когда я поднял этот вопрос, они проверили, и, насколько мне известно, положение наших пленных немного облегчилось. Они работали, главным образом, на строительстве укреплений. Тех, которые были на островах, я никогда не видел, а с некоторыми из работавших на материке потом несколько раз встречался, и мы разговаривали, они рассказывали мне про свою жизнь. Очень большой помощи, конечно, оказать им было невозможно, но даже то немногое, что удалось сделать, было для них светлым моментом в их печальном положении, когда они узнали, что хотя бы кто-то заинтересовался ими. Что с ними произошло потом, я не знаю. Когда после начала перестройки открылась возможность переписки и я стал получать невероятное количество писем из России, я всегда надеялся, что кто-нибудь из них уцелел и напишет мне, но боюсь, что нет, потому что все, кто был возвращён, попадали в лагеря и очень многие погибали».

Помощь Великого князя заключалась в посылке в концлагеря продуктов питания, игрушек и сладостей для детей, в устроении Богослужений, для чего из Парижа приглашался священник о. Иоанн Григор-Клочко»[160].

Опять что-то вспоминается «Союз Меча и Орла»: «В случае удачи — почёт! Не вышло — моё дело шестнадцатое. Помогал детям — и дело с концом». Ну а если серьёзно? С какого перепугу немцы решили устраивать концлагеря для советских военнопленных на берегу Ла-Манша, да и на островах, названия которых великий князь и выговаривать не хочет? Может, затем, чтобы тем легче было в Англию драпануть?

Но в Англию никто не драпал, потому что там были не просто военнопленные, а лишь те, кто захотел сотрудничать с фашистами и добровольно вступил в военно-строительные отряды и подразделения береговой обороны.

Мало кто знает, что летом 1940 года германские части высадились на Нормандских островах, принадлежавших Англии. Эти небольшие острова находятся у западного входа в пролив Ла-Манш на расстоянии от 20 до 50 километров от французского побережья.

К концу 1940 года немцы оценили стратегическое положение Нормандских островов и на трёх из них — Гернси, Джерси и Олдерней — начали сооружение береговых батарей, вошедших в систему «Атлантического вала». Руководил работами капитан 1 ранга Мирус.

Уже в марте 1941 года на Нормандские острова был переброшен 604-й дивизион морской артиллерии. В мае 1941 года были введены в строй первые три береговые батареи: «Страсбург» (четыре 22-сантиметровые пушки) на острове Гернси, «Лотарингия» (четыре 15-сантиметровые пушки) на острове Джерси и «Эльзас» (три 17-сантиметровые пушки) на острове Олдерней.

Всего на трёх островах немцы в 1941–1943 годах построили 16 батарей, вооружённых трофейными и старыми германскими орудиями.

Любопытно, что в апреле 1942 года на острове Гернси была введена в строй 30,5-сантиметровая береговая батарея «Нина», переименованная в августе того же года в «Мирус». Пушки для батареи были использованы с линкора «Александр III», угнанного в ноябре 1920 года Врангелем в Бизерту. А вот противодесантную оборону острова Гернси, как и других Нормандских островов, осуществляли 7,62-сантиметровые пушки F.K.39(r), то есть наши родные Ф-22УСВ. А обслуживали Ф-22УСВ бывшие советские военнопленные, которые теперь именовались «хиви», то есть добровольные помощники вермахта.

Батареи на Нормандских островах здорово насолили нашим союзничкам и капитулировали лишь 8 мая 1945 года! То-то Владимир Кириллович отпирается — на островах, мол, не был, ни с кем не знался.

До весны 1944 года Владимир Кириллович спокойно прожил в Сен-Бриаке, а затем ненадолго переехал в Париж, где остановился в доме Людвига Нобеля. После высадки союзников в Нормандии в июне 1944 года великий князь отправился в Германию в замок «Аморбах» к своей старшей сестре Марии Кирилловне.

Бегство Владимира Кирилловича в Германию угодливые промонархистские историки объясняют тем, что, мол, немцы заставили. Может, его ещё и под конвоем увезли? Во всяком случае, из Сен-Бриака своё барахло великий князь увозил на нескольких автомобилях.

Гитлер не пошёл на сотрудничество с Владимиром Кирилловичем не из-за отказа великого князя, а из-за того, что не воспринимал его всерьёз. А главное, фюрер вообще не желал создавать на территории СССР какое-нибудь русское гособразование, даже полностью зависимое от рейха. Посему немцы не знали, что делать с Владимиром Кирилловичем, а при отступлении в 1944 году германскому командованию было явно не до главы Императорского дома. Другой вопрос, что «глава» боялся встречи с союзными войсками не менее, чем с Красной армией, о чём свидетельствует его дальнейшее поведение.

В апреле 1945 года Владимир Кириллович решил, что надо уносить ноги из замка «Аморбах». Понятно, что встреча с частями Красной армии не входила в его планы. Но чего же проще — отправиться к американцам или англичанам. Однако у великого князя были основания думать, что и союзники взыщут с него за связи с нацистами.

Поздним вечером 2 мая 1945 года начальнику пограничной полиции Лихтенштейна сообщили, что к границе приближается военная колонна. По обе стороны шоссе двигались группы вооружённых пехотинцев, а по дороге медленно шли автомобили. Все призывы остановиться были тщетны, и начальник погранполиции приказал своим людям дать несколько предупредительных выстрелов. После этого головной автомобиль остановился, и оттуда выпрыгнул офицер с криком: «Не стреляйте, не стреляйте, здесь русский генерал!» Затем из машины вышел и сам генерал, отрекомендовавшийся как Борис Алексеевич Хольмстон-Смысловский, бывший генерал гвардейского полка его императорского величества, ныне командующий Первой русской национальной армией. Его подчинённые стояли навытяжку, ожидая приказов. Над ними колыхался трёхцветный бело-сине-красный флаг Российской империи, а в машине, в центре колонны, сидел великий князь Владимир Кириллович. Озадаченный полицейский побежал звонить своему командиру.

С остатками своего войска Смысловский двинулся к Фельдкирху, самому западному городу Австрии. Здесь он встретил великого князя Владимира Кирилловича, которого сопровождал советник Сергей Войцеховский. Смысловский согласился, чтобы великий князь перешёл границу вместе с ним.