Читать онлайн «Судьба династии». Страница 68

10 января 1940 года в Сен-Бриаке было созвано совещание по поводу переброски эмигрантских войск в Финляндию. В совещании приняли участие великий князь Владимир Кириллович, полковники Зайцев и Хитрово, а также князь А.Н. Волконский.

10 мая 1940 года германская армия начала наступление на западном фронте. 24 мая 1940 года в Сен-Бриак приехал великий князь Гавриил Константинович с женой и сестрой жены, прося убежища у Владимира Кирилловича, так как занятие Парижа немцами было неизбежно, и если бы французы стали сопротивляться, то оставаться в нём было очень опасно. Великий князь был очень рад помочь своему дяде, и семья Гавриила Константиновича разместилась на вилле.

22 июля 1940 года в Сен-Бриак вошла германская мотопехота, после чего Гавриил Константинович с женой вернулись в Париж.

Г.К. Граф писал: «Местные оккупационные власти в этот период не обращали никакого внимания на великого князя и меня. Они не выделяли великого князя из среды других жителей и не сделали никакого жеста вежливости по отношению к нему. Например, комендант Динара, который выдавал разрешение на право пользования автомобилями и соответственно получение для этого газолина в первый раз выдал таковое великому князю на короткий срок. Но когда я от имени великого князя второй раз обратился к нему, то он категорически отказал, сказав, что не видит основания, зачем великому князю надо ездить на автомобиле, раз он не работает. Также когда великий князь со мною поехал к коменданту Сен-Мало за разрешением кататься на своей лодке, и то только по нашей бухте, то комендант в резкой форме отказал. Он заявил, что не видит, почему должен делать для великого князя исключение только оттого, что он «великий князь». Одним словом, все коменданты нашего района, не исключая Сен-Бриака, не имели никакого желания замечать присутствие великого князя и выделять его из общей массы населения. Впрочем, мы этого и не добивались и даже были довольны этим, так как иначе французы стали бы коситься на великого князя, а мало ли ещё как война могла повернуться.

Это был очень тягостный период. Пока было лето, то приятно было проводить время на пляже, но и тут появились ограничения. Скоро большая часть берега немцами была запрещена для пользования местными жителями, потому что во многих местах стали возводить разные фортификационные сооружения. Не желая подвергать себя неприятностям, мы сами ходили только на пляж Салинет, где немцы не запрещали бывать»[155].

Единственным источником, рассказывающим о пребывании Владимира Кирилловича в «оккупации», являются мемуары Графа, и я вновь обращусь к ним: «Когда лето кончилось и наступили дождливые и тёмные дни, великий князь всё больше стал скучать. К тому же и сама жизнь становилась всё труднее в смысле ограничений во многих продуктах и особенно в топливе. Уголь уже совсем не выдавали. Весь наш район сидел без угля. Но ведь уже не говоря про отопление, но и все наши плиты отапливались углём или дровами, газа в Сен-Бриаке не было. Нам приходилось обходить фермеров и уговаривать их продать стволы деревьев, которые мы сами должны были распиливать на дрова. У фермеров мы покупали кур и уток и завели у себя куриное и утиное хозяйства. А для добывания продуктов вроде сахара, масла, риса, кофе и т.д. приходилось обращаться к «чёрной бирже», но она была дорогая и пользоваться ею было рискованно. Поэтому великий князь был очень обрадован, когда в начале сентября получил приглашение от Э.Л. Нобеля и семьи Сенютовичей приехать гостить в их имение «Лангой» под Дьепом.

У Эмиля Людвиговича Нобеля там была первоклассная ферма, и он ни в каких продуктах не нуждался. К тому же, будучи шведским подданным, он сумел себя защитить от поползновений французских и немецких властей наложить руку на его ферму. Владимир Кириллович недолго раздумывал, быстро собрался и уехал в Париж, где соединился с Сенютовичами. Я его проводил до Парижа. 2 октября один офицер охраны вынужден был уехать в Париж, и остался один ротмистр Раутсман, который был вселён на виллу великого князя. 9 октября мы получили извещение, что Инженерный институт, в котором учился мой старший сын, начнёт занятия, так что он срочно уехал в Париж. 10 октября вернулся из «Лангой» великий князь»[156].

Увы, Граф старательно обходит вопрос, почему Владимир Кириллович не уехал в Англию или Испанию. Ведь уже в конце мая стало очевидно, что французская армия потерпела полное поражение и оккупация Сен-Бриака неизбежна. Судя по тем же мемуарам, всё решили деньги. Теперь великий князь и его окружение могли беспрепятственно получать деньги от румынской королевской четы, а также распоряжаться своими крупными вкладами в германских банках. «Также теперь оказалось возможным сношение с Германией. Уже не говоря о том, что это давало возможность связей великого князя с сёстрами, теперь можно было попытаться получить разрешение от немцев пользоваться ему своим капиталом, находящимся в немецком банке. Адвокат великого князя Н.Г. Нидермиллер этого старался добиться, что было очень нелегко…

23 ноября [1940 года] великий князь со мною поехал в Париж. Мы решили лично нажать на немцев по поводу перевода денег великого князя, так как нам всё труднее и труднее было оборачиваться с деньгами. В Париже на вокзале нас встретил великий князь Гавриил Константинович с женой…

25 ноября великие князья Борис и Андрей Владимировичи и Гавриил Константинович с жёнами устроили завтрак у «Корнилова» и пригласили на него Владимира Кирилловича, меня и сына. Несмотря на трудности военного времени, завтрак был отличный и прошёл в очень хорошем настроении, до известной степени семейном. Кроме Гавриила Константиновича, другие великие князья не сочувствовали немцам и очень жалели французов. Особенно был настроен против немцев Борис Владимирович.

В тот же день, в 6 часов вечера, Гавриил Константинович и княгиня устроили «коктейль-парти» у себя на квартире, чтобы познакомить Владимира Кирилловича с гражданским губернатором Парижа — немцем. Они считали, что в сумбурное время такое знакомство может принести пользу. «Парти» прошла довольно натянуто, и, видимо, немцы не знали, какого тона им следует держаться с великим князем»[157].

29 ноября Борис и Андрей Владимировичи пригласили Владимира Кирилловича и Г.К. Графа в кабаре «Шахерезада». Это было излюбленное место немецких лётчиков и офицеров-подводников, поэтому кабаре контролировалось немцами. Немецкие офицеры, приезжая с воздушных баз и из Бреста на несколько дней в отпуск в Париж, шли в «Шахерезаду» повеселиться. Все они были одеты «с иголочки» и увешены высшими боевыми орденами. Среди них можно было увидеть самых выдающихся «героев войны». Каждый из них совершил много боевых вылетов и сбил по несколько неприятельских самолётов, а офицеры-подводники потопили много пароходов и эскортирующих их военных кораблей.

2 декабря к Владимиру Кирилловичу явился некий Жеребков, который сообщил, что немцы, видимо, гестапо, его назначают заведующим делами русской эмиграции, проживавшей во Франции (по-немецки «лейтером» эмиграции), по примеру того, как в Берлине назначен генерал Бискупский. Жеребков показал великому князю рекомендательное письмо, по его словам, от его дяди — генерала и писателя Краснова, проживавшего в Германии. Жеребков был исключительно любезен и предложил Владимиру Кирилловичу своё полное содействие, если он в чём-либо нуждается. Граф не преминул воспользоваться этим и сказал Жеребкову, что великий князь в Сен-Бриаке сильно страдает от нехватки угля для отопления, а также неплохо было бы, чтобы местные власти выдали разрешение на получение газолина для автомобиля. Жеребков пообещал заняться этими вопросами.

6 февраля 1941 года Граф увидел входящих на виллу в Сен-Бриаке двух офицеров СС. Он был испуган, когда старший из них спросил: «Вы секретарь гросс-фюрста Владимира? Ваша фамилия Граф».

Тот ответил утвердительно. Тогда эсэсовец объяснил свой приход: «Мы получили приказание заехать в Сен-Бриак, чтобы достать для гросс-фюрста пятнадцать мешков угля».

Из мемуаров Графа: «25 марта 1941 г. в Сен-Бриак приехал бывший адмирал И.А. Кононов на пути в Брест. Он сообщил, что ему удалось создать предприятие по подъёму затонувших кораблей и немцы поручили ему подъём французских кораблей, которые затонули в гаванях и на рейде Бреста во время бомбардировок англичан. Кононову уже удалось поднять 3 подлодки и 2 парохода. В своё предприятие он берёт на службу главным образом бывших русских морских офицеров и русских водолазов. Кононов был настроен очень оптимистично в смысле развития своего предприятия и больших заработков, а также он был настроен и очень пронемецки и предрекал немцам господство над Европой. Во всяком случае, было замечательно, что, благодаря созданному Кононовым предприятию, некоторое число русских получит заработок»[158].