Читать онлайн «Занимательное дождеведение: дождь в истории, науке и искусстве». Страница 47

Климатологи говорят, что Диккенс неспроста известен своими описаниями унылой погоды. Он жил в наихудшие годы Малого ледникового периода – пятисот лет чрезвычайного холода и гроз, продолжавшихся примерно до 1860 года. Мы едва ли можем себе представить эти условия, хотя произведения Диккенса дают самую живую картину. Река Темза регулярно замерзала, и торговцы устраивали карнавальные «морозные ярмарки» на льду. Снежные зимы в Лондоне были тогда делом привычным, но вскоре сошли на нет. Книги Диккенса породили культурную ностальгию по старомодному белому Рождеству.

Еще одно классическое произведение английской литературы, за которое мы можем поблагодарить Малый ледниковый период, – «Франкенштейн» Мэри Шелли. Эту книгу она писала, отдыхая со своим мужем Перси Шелли и лордом Байроном в окрестностях Женевы летом 1816 года, когда зарядил дождь со снегом. Извержение вулкана Тамбора, случившееся годом ранее, затуманило солнце и породило так называемый «год без лета». Это было самое холодное лето, когда-либо зафиксированное в Европе. Шелли и ее спутникам-поэтам пришлось отсиживаться в своей вилле, ежась у постоянно горящего камина. Лорд Байрон предложил каждому написать историю с привидениями. Мэри сочинила «Франкенштейна».

На каждого писателя, который изображает дождь «зловеще стучащим в окна», как Шелли, или «холодным, нескончаемым, проливным и противным», как Данте в третьем кругу Ада, найдется еще один, который видит красоту в серебристом облике дождя и чудо в его служении природе. Таким взглядом отличался английский романист Уолтер Рэймонд, которому принадлежит метафора «как дождь» в значении «в полном порядке», «превосходно». Это выражение впервые появилось в книге Рэймонда «Любовь и спокойная жизнь», изданной в 1894 году. Этимологи предполагают, что оно закрепилось в языке благодаря аллитерации, а не логике. Предыдущие варианты: «как бараний рог» в XIV веке, «как линейка» в XV, «как моя нога» в XVII, а использованное Диккенсом сравнение «как треножник» попросту оказалось не таким броским.

Рэймонд занимался писательством на сыром юго-западном побережье Англии, в старом домишке с соломенной крышей в деревне Витипул, которая теперь стала заповедной территорией в составе Эксмурского национального парка. В перерывах он совершал долгие пешие прогулки по вересковым пустошам и вдоль реки Барл. Свою «Книгу простых радостей» он целиком посвятил дождю. Земля и он сам преисполнялись благодарности, когда дождь наполнял «всю атмосферу здоровой свежестью, какой никогда не заменит и не превзойдет слитый воедино аромат всех цветов».

Мне хочется думать, что этимологи ошибаются – что выражение «в порядке как дождь» было вполне логичным для Уолтера Рэймонда, да и сегодня оно представляется совершенно осмысленным. Отнесем писателя к числу тех людей искусства, которые просто любили дождь. На его взгляд, дождь как раз и воплощал полный порядок.

В качестве сюжетного хода дождь словно создан для того, чтобы сводить людей вместе. Порой им это приятно, а иногда они чувствуют себя неуютно, как в известном рассказе Томаса Харди «Три незнакомца», написанном в 1883 году. Три таинственных человека один за другим просятся на вечеринку в пастушьем домике, чтобы укрыться от проливного дождя, который «бил в стены, в склоны, в заборы», пока ветер выворачивал хвосты мелких пташек «наизнанку, как зонтики»[26]. Эти люди оказываются совершившим побег арестантом, палачом и братом беглеца. После того как незнакомцам удалось нагнать страху на всех гостей и двое из них ушли, палач и констебль соображают, что дали беглецу ускользнуть, и все участники вечеринки пускаются в погоню, но в итоге ловят не преступника, а его брата. Утром никого не повесили. И уже более столетия эта история остается популярной благодаря дождю – на нем держится весь сюжет, он создает ореол тайны и, что символично для глубоко религиозного Харди, ставит палача и осужденного в равные условия: дождь проливается на правых и виноватых.

Зачастую появление дождя на странице или экране сигнализирует о грядущем несчастье или злодеянии. Вышедший в 1929 году роман Эрнеста Хемингуэя «Прощай, оружие!» наполнен дождем как метафорой знамения и рока, судьбы и смерти – но еще и страстного стремления. После того как подруга главного героя Фредерика Генри умирает при родах, Хемингуэй замыкает круг бед заключительной фразой: «Немного погодя я вышел и спустился по лестнице и пошел к себе в отель под дождем»[27].

Хемингуэй написал сорок семь разных вариантов последних строк книги, прежде чем остановился на том, в котором Генри под дождем возвращается в отель. Некоторые варианты были слишком солнечными, во многих фигурировал дождь. Но в самую точку попадал только выбранный писателем образ – дождь, подразумевающий слезы человека, который не в силах выразить свое горе.

Работает дождь и в ситуациях, когда персонажи очищаются от своих прегрешений. Американский писатель Эдвард Льюис Уоллант, которого при жизни – а умер он в 36 лет – сравнивали с Беллоу и Ротом, применяет это в своем романе «Ростовщик», предваряя исправление неблагополучного молодого героя прогулкой в грозу: «И тогда в нем иссякло жгучее торжество зла, и он пошел домой, согбенный, крепко пригвожденный к земле неистовым ливнем».

Контрапункт очищающему дождю таков: он точно так же легко может вывалять тебя в грязи. В романе Тони Моррисон «Песнь Соломона» несчастная брошенная героиня Агарь тратит последние двести долларов, взятые у матери и бабушки, на покупку всяких модных штучек, чтобы вернуть своего возлюбленного – Молочника. Чтобы преобразиться в такую женщину (легкий светлый идеал), какая ему нужна, она транжирит деньги на бюстгальтер, трусики, эластичный пояс с резинками, нейлоновые комбинации, босоножки на шпильках, костюмчик, блузку, крем «Полутона юности», помаду «Багрянец джунглей». Пока она, ничего не соображая, идет с покупками домой под дождем, чулки рвутся, белый костюмчик падает в грязь, пудра скатывается, румяна растекаются, меж тем как дождь «разгулялся, промочил насквозь ее густые волосы и струйками стекал по шее». Вскоре она умирает от лихорадки. Перед этим, когда она увидела, как перепачкана и всклокочена, к глазам ее «прихлынула жидкость куда более горячая и древняя, чем дождь»[28].

Живущий в Сиэтле писатель Тимоти Иган, написавший лирический травелог о Тихоокеанском Северо-Западе под названием «Добрый дождь», однажды по собственному почину неофициально изучил писателей своего города, чтобы выяснить, не создали ли они свои лучшие произведения в сумраке пасмурных месяцев. «Для творчества нужна пора отчаяния, – писал он. – В календарные сумерки, пока ландшафт вял и кругом темно, несуетно, промозгло и прохладно, писатели и повара, художники и всевозможные умельцы наиболее плодовиты».

Выяснив, когда литераторы Сиэтла чаще сидят за своими лэптопами и в кофейнях, Иган убедился: его теория верна. Опрошенные им авторы ощущали «непреодолимую писательскую тягу» именно в сумрачные зимние дни со скудным солнечным светом. Переселившаяся в Сиэтл Дженни Шортридж рассказала, что в Денвере, где 300 дней в году сияет солнце, на завершение первого романа у нее ушло семь лет. «Переехав на Северо-Запад, я написала следующий роман за 15 месяцев, а дальше по книге каждые два года, – поведала она Игану. – Тьма и холод удерживают меня за рабочим столом».

Вдохновение зависит и от характера дождя, как утверждает Томас Хэллок, профессор литературы из Флориды, где солнечных дней, как известно, бывает столько, что усидеть за рабочим столом писателю непросто. Сиэтл и Манчестер навевают туманное настроение, а вот «сильные грозы – это совершенно другая история», сказал мне Хэллок. В этом случае рождаются такие сюжеты, как крушение в романе Зоры Нил Херстон «Их глаза видели Бога». Название подсказал ураган 1928 года, в результате которого на юге Флориды произошел прорыв дамб на озере Окинчоби и погибло 2500 человек – в основном чернокожие рабочие-бедняки, которых вода накрыла на сельскохозяйственных полях к югу от озера.

Херстон была по-своему разгневана на шторм, а Хемингуэй – на свой манер. Он написал очерк «Кто убил ветеранов войны во Флориде?» как реакцию на ураган в День труда 1935 года, который опустошил острова Флорида-Кис. Тогда погибло примерно пятьсот рабочих, присланных Управлением общественных работ США. Половину из них составляли ветераны Первой мировой войны, командированные на строительство автомагистрали через низкорасположенные острова в сезон ураганов.

Если тропическая погода вдохновляет на резкие удары по клавиатуре, то более устойчивые мелкие дожди объясняют неизменно творческую обстановку в Сиэтле, где живет Иган, а может быть, и то, почему в Исландии больше писателей и книг на душу населения, чем где-либо еще в мире. Говорят, что свою книгу издает каждый десятый исландец. Облака укрывают столицу Рейкьявик 90 процентов времени. Вероятность дождя (обычно умеренных ливней или мороси) редко падает ниже 70 процентов. Национальная писательская и читательская забава (книги можно покупать на автозаправках) берет начало с XIII–XIV веков. В тогдашнюю унылую, безнадежную и пустую в прочих отношениях пору в истории страны неизвестные авторы положили на бумагу знаменитые исландские саги.