Читать онлайн «Занимательное дождеведение: дождь в истории, науке и искусстве». Страница 46

Кобейн всегда рассказывал, как он ненавидит свой унылый городок. Но именно эти места вдохновили его на самые яркие песни, подобные лиричной Something in the Way, запечатлевшей его тоску среди капелек, падавших с моста на Янг-стрит, под которым он якобы ночевал подростком в Абердине. Сегодня бетонное основание моста испещрено посвященными Кобейну граффити, которые поклонники оставляли там с тех пор, как он покончил с собой в возрасте двадцати семи лет.

Пока я их читала, мне казалось, что рассматривать гранж, или печаль Кобейна, или его песенное творчество исключительно через призму дождя – это и есть то самое непонимание, которое так мучило музыканта всю его короткую жизнь. В контексте грозы дождь – лишь одна из сценических ремарок в атмосферной буре. Быть может, так же обстоит дело и с творческим умом. Дождь, возможно, не единственная причина тоски или искусства. Но, несомненно, он может создать настроение и навеять мелодию.

Вспоминая о Кении в автобиографической книге «Из Африки», датская писательница Карен Бликсен, печатавшаяся под псевдонимом Исак Динесен, описывала развлечение, которое она придумала однажды вечером, собирая урожай маиса вместе с юными работниками-суахилийцами. Для всеобщей забавы она рифмовала слова на суахили. Мальчики окружили ее кольцом и с нетерпением ждали новой рифмы, смеясь всякий раз, когда она ее выдавала. «Я пыталась заставить их… подобрать рифму и закончить начатое мною стихотворение, но они не могли или не хотели этого делать и отворачивались. Привыкнув к поэтической идее, они умоляли: говори еще, говори, как дождь».

Пожалуй, в большей степени, чем в музыке или любом другом жанре искусства, дождь, так и напрашивающийся на ритм и метафору, разговаривает на языке поэзии. В антологиях, кажется, конца нет стихотворениям под названием «Дождь» или посвященным апрельскому, майскому, августовскому, сентябрьскому, летнему, полуденному, ночному и лондонскому дождю, не говоря уже о ливнях.

Поэзию, пронизанную трепетным отношением к дождю по духу и по смыслу, олицетворяет прекрасное стихотворение Конрада Эйкена «Любимая, восхвалим снова дождь». Поэт – лауреат Пулитцеровской премии назвал дождинки «слогами влаги». Мало кто так хорошо прорабатывал слоги, как любивший дождь Генри Уодсфорт Лонгфелло. В его стихотворении «Летний дождь», написанном в 1845 году, улицы и переулки наслаждаются дождем после жаркого дня, дождь исцеляет больного, веселит мальчишек, потому что

За деревней дождю рады жаждущие злаки, «два вола из-под упряжки» и благодарный фермер. Но только поэт умеет разглядеть дождь во всем его круговороте, от капелек до радуг и даже до могил: «От рождения до смерти / От небес обратно к тверди».

Лонгфелло также написал, возможно, самый знаменитый дождевой рефрен – заключительные строки стихотворения «Дождливый день»:

Поскольку именно эти строки вспоминают чаще всего, «Дождливый день» прославился столь безотрадным посылом, а не тем чувством надежды, которое вложил в него Лонгфелло, написав:

Эмили Дикинсон упивалась неизбежностью, выраженной в заключительной строфе Лонгфелло, судя по тому, сколько раз она цитировала ту или другую строчку в своей переписке. «Печальное нынче утро, Сюзи, – писала она своей близкой подруге и будущей невестке Сюзан Гилберт в 1852 году. – Дует ветер, и льет дождь, «в каждой жизни моросят дожди», и не могу понять, какой сильнее – тот, что снаружи, или тот, что внутри».

Дикинсон и сама могла блестяще написать о дожде, но это не значит, что она его любила, совсем наоборот (в конце концов, красавица из Амхерста блестяще пишет о чем угодно, в том числе об обычной мухе с ее «надсадным, синим, шалым звуком»[21]). Сравнивая в стихотворении «Летний ливень» дождинки с жемчугами, Дикинсон воображала: «Какое было б ожерелье!» Но помимо теплых дождиков, освежавших ее сад летом и прибивавших пыль, которая вздымалась над грунтовыми дорогами Амхерста, Дикинсон с глубоким фатализмом взирала на грозы, особенно гром и молнию.

Судить о ее предчувствиях в какой-то мере можно по строкам из стихотворения «Гроза»:

Дикинсон считала дождь суровым напоминанием об одиночестве и помехой веселью. В июне 1851 года, когда ей было двадцать, она писала воскресным вечером своему брату Остину, который только что уехал из Амхерста на преподавательскую работу в Бостон. Она сидела у семейного камина, а с северо-востока веяло грозой, и мать жаловалась, что ноги заледенели. «Мрачноватая у нас компания, – писала Дикинсон. – Под вздохи ветра, всхлипы дождя и стоны природы вообще мы едва держимся, и я надеюсь лишь и верю, что твой жребий в этот вечер брошен в местах куда веселее тех, что ты оставил».

В других письмах Дикинсон описывает, как ужаснул ее внезапный дождь во время поездки в экипаже: «каплями – пеленами – водопадами – до чего причудлив образ брызг и струй». А в другой раз – «поток за потоком холодного проливного дождя», который помешал ей отправиться из родительского дома в церковь.

В дальнейшей жизни она не будет выбираться на улицу даже в погожие дни. Возможно, дождь сразу стал для нее подходящим поводом для реализации затворнических наклонностей, которые современные исследователи связывают с паническим расстройством психики или агорафобией. Но серая унылая погода, по-видимому, также придавала Дикинсон творческих сил. Она единственный писатель, в отношении которого психологи могут подкрепить гипотезы литературных критиков доказательствами.

Исследователи полагают, что в молодости, прежде чем ее психическое расстройство обострилось, Дикинсон страдала сезонным аффективным расстройством (САР). Эта кратковременная депрессия обычно наступает глубокой зимой, в месяцы, когда солнца очень мало. Исследования показали, что весной и летом Дикинсон сочиняла гораздо больше стихотворений, чем осенью и зимой. Но когнитивные психологи Кристофер Рэйми и Роберт Уайсберг задались более существенным вопросом. Они решили измерить не количество, а качество произведений Дикинсон в разные времена года. Рэйми и Уайсберг подсчитали по сезонам долю написанных Дикинсон стихотворений, которые позднее вошли в главные литературные обозрения и антологии. Обнаружилось, что в годы, когда Дикинсон предположительно страдала САР, значительно более высокий процент ее лучших стихотворений был написан осенью и зимой, несмотря на то что весной и летом она писала в целом больше. Мрачные дни Дикинсон, резюмировали психологи, «давали ей материал, который она могла использовать в своих стихах».

В художественной прозе дождь передает чувство опустошения и упадка практически во всех произведениях Чарльза Диккенса, «медленно и вяло» струясь сквозь дырявую крышу на Пиквика, «точно ему лень было лить по-настоящему»[23]. Дождь – непременный плакальщик на описываемых Диккенсом похоронах. Он главное действующее лицо в «Холодном доме» и постоянное предостережение в «Тяжелых временах», словно бы ограждающее несчастную в браке Луизу от супружеской неверности, когда Джеймс Хартхаус спрашивает, где они могли бы встретиться. Миссис Спарсит, которая подслушивала их разговор, «почудилось, что кто-то еще прячется за деревьями. Но это зашумел дождь – крупные частые капли тяжело падали на землю»[24].

Воображение Диккенса усиливалось в темноте, и он особенно любил грезить о дожде в сумраке ночи. Покойный исследователь Диккенса Бернард Шиллинг писал: «Как река во мгле переполнена намеками на свою тайну, свою страшную непреклонность, свое безразличие и неиссякаемую энергию, так и дождь обретает смысл в тишине и одиночестве ночи». В «Лавке древностей», когда дед маленькой Нелл крадет ее сбережения, она встает со своей кровати темной ночью, когда «дождь хлестал без перерыва и потоками низвергался с тростниковой крыши»[25].

Климатологи говорят, что Диккенс неспроста известен своими описаниями унылой погоды. Он жил в наихудшие годы Малого ледникового периода – пятисот лет чрезвычайного холода и гроз, продолжавшихся примерно до 1860 года. Мы едва ли можем себе представить эти условия, хотя произведения Диккенса дают самую живую картину. Река Темза регулярно замерзала, и торговцы устраивали карнавальные «морозные ярмарки» на льду. Снежные зимы в Лондоне были тогда делом привычным, но вскоре сошли на нет. Книги Диккенса породили культурную ностальгию по старомодному белому Рождеству.