Читать онлайн «111 баек для журналистов». Страница 15

Иву Тогури называли самым популярным диск-жокеем всех времен и народов, хотя она стала ведущей случайно. Эта тихая и скромная девушка, родившаяся в США, приехала в Японию навестить родственников незадолго до нападения на Перл-Харбор, после которого она, несмотря на все усилия, не смогла покинуть страну и была вынуждена пойти работать на радио, поначалу машинисткой в иновещательной радиослужбе NHK. С 1943 года она заняла место ведущей вечерней программы «Ноль часов». Как отмечают исследователи, поменять американское гражданство на японское Тогури отказалась, заявив: «Тигр своих полос не меняет» (намек на звездно-полосатый американский флаг).

Она приветствовала американских слушателей как «Сиротка Эни». 22 февраля 1944 года Тогури начинала свою передачу словами: «Эй, там, привет всем врагам! Как делишки? Это Эни на волнах “Радио Токио”, и мы уже вот-вот начнем нашу регулярную музыкальную передачу… Новости в программе “Ноль часов” для наших друзей… То есть врагов! На территории Австралии и Тихого океана… Так что будьте начеку и следите за тем, чтобы дети ничего не слышали… Все готовы?.. Первый удар по вашей морали наносят “Boston Pops” песней “Srike Up The Band”».

Тогури призывала своих слушателей петь вместе с пластинкой, а потом замечала, что «сиротский хор» не слушается, комично разыгрывала обиду: «Что с вами не так, неблагодарные негодники? Я просто мечтаю пойти с вами поиграть с москитами!» Готовя своих «доблестных бритоголовых» (так называли морских пехотинцев) к «порочному удару по нравственности», Сиротка Эни забавно рассуждала на тему дискомфорта тропического климата («многовато москитов, маловато пива») и ставила пластинки со свежими джазовыми хитами… Тогури всегда разговаривала со слушателями медленным полушепотом. Многие солдаты характеризовали ее голос как «завораживающий» и «чарующий». «Токийская Роза» безраздельно властвовала в эфире.

Феномен ее влияния на солдат – совокупность многих факторов. Прежде всего, нервное истощение, которое наступает после долгих месяцев непрерывных боев в джунглях, которые значительно затрудняют выполнение любых боевых задач. Одичавшие солдаты, много месяцев не видевшие женщин, слышали очаровательный голос из радиоприемника, который не просто что-то монотонно бубнил, а представал милым и живым собеседником. «Радиогейша» – вот одна из характеристик деятельности Тогури, которую дают исследователи военной пропаганды на Тихоокеанском театре военных действий. Она умела усладить слух любого американца разговором, который был абсолютно близок и понятен – ведь именно так дома с ними разговаривали жены и подружки. При этом Тогури добавляла огромную долю своего личного, азиатского шарма. Именно поэтому она считается одним из главных секс-символов Второй мировой войны наряду с Марлен Дитрих и Мэрилин Монро. Она была не такой, как другие дикторши того времени. Ее главное оружие – язвительность. Она шутила наравне с мужчинами, и ее шутки действительно их задевали! К тому же не следует забывать, что слушатели никогда не видели Тогури, и каждый мог представить ее себе именно такой, какой ему хотелось бы видеть…

Первый суд освободил Иву Тогури за отсутствием улик. Однако журналисты Херста не могли допустить, чтобы такой прекрасный повод для публикаций пропал. Коллеги-журналисты развернули в американской прессе целую кампанию по оклеветанию радиоведущей и стимулировали новый суд, приговоривший японку к десяти годам тюрьмы, из которых она отсидела только шесть, получив освобождение за примерное поведение. В 1977 году обвинение сняли, так как выяснилось, что часть свидетельских показаний были ложными. Ива Тогури скончалась в 2006 году в Чикаго.

Диапазон применения байки. При изучении роли журналистики в информационных войнах.

Почти на каждой войне у журналистов появляется своя песня. Известный русский журналист В. П. Буренин писал, что на Русско-турецкой войне 1877–1878 годов он в компании с другими журналистами пел песню военного корреспондента, в которой были такие слова:

Мораль. В словах песни показано положение военного корреспондента на войне.

Комментарий. Во время Русско-турецкой войны 1877–1878 годов в России впервые появился «институт» военных корреспондентов, разработали правила их пребывания на территории, где идут военные действия. Военный министр Д. А. Милютин, имея в виду потребность российской и западноевропейской публики в своевременных сведениях о ходе войны и неизбежность гласности, так как журналисты, не будучи допущены в армию, все равно найдут возможность следить за ее действиями издали и транслировать слухи, полагал за благо допустить присутствие корреспондентов на войне. Учитывалось и то, что русское общество, волновавшееся за судьбу братьев-славян, хотело больше знать о происходящем.

В начале войны при штабе действующей армии ввели специальную должность, на которую назначили полковника М. А. Газенкампфа, до войны преподававшего в Академии Генерального штаба (впоследствии – генерал и губернатор Астрахани). Ему поручили вести журнал военных действий, составлять срочные донесения для царя и заведовать делами печати при армии. Он же должен был разработать основания для допуска в войска корреспондентов и правила для них. Вскоре предложенный им проект документа был одобрен, и главнокомандующий Дунайской армией, Великий князь Николай Николаевич – старший издал приказ № 87, которым разрешал корреспондентам русских и иностранных изданий сопровождать войска на театре военных действий.

Газенкампф писал по этому поводу:

«Условия столь умеренны, что, без сомнения, достаточно предрасположат в нашу пользу представителей печати. Если же некоторые корреспонденты все-таки будут писать о нас в недружелюбном тоне (исполняя при этом принятые на себя обязательства), то этим можно бы пренебречь, ибо тем авторитетнее будут для общественного мнения дружелюбные о нас сообщения. Требование дружественного тона от корреспонденции, равно как и предварительная их цензура, будут нам же во вред: то и другое получит немедленную огласку и положит прочное основание недоверию публики к тем корреспондентам, которые будут допущены…»

Корреспондентам русских газет и журналов разрешалось находиться в войсках по просьбе ответственных редакторов и издателей, а иностранным – по рекомендациям наших посольств и высокопоставленных лиц. Для тех и других были обязательными условия:

а) не сообщать никаких сведений о расположении и численности войск, а равно никаких предположений относительно предстоящих действий под угрозой высылки из армии;

б) доставлять лицу, на которое возложена обязанность следить за содержанием корреспонденции, все номера газет, в которых будет напечатана информация;

в) о каждой смене своего местопребывания сообщать в штаб армии;

г) иметь при себе разрешение с печатью полевого коменданта Управления армией, удостоверение личности с фотографической карточкой и специальный наружный знак.

Таким знаком сначала была круглая бляха из меди с изображением орла, надписью «Корреспондент» и личным номером, которую носили на левом рукаве одежды.

Корреспондент «Нового времени» В. П. Буренин, работавший в Дунайской армии, дал описание бляхи, которую выдавали всем военным корреспондентам: «Бляхи круглой формы, медные; наверху выпуклыми буквами сделана надпись: «Корреспондент»; внизу – номер и печать сургучная; печать эта едва ли практична, так как может от жары растаять или ее размоет дождем. Мы придумали нашить бляху на трехцветную кокарду из национальных цветов (красный, синий, белый) и прикрепить на такой же повязке к рукаву».

Видимо, из-за неудобства приказом от 7 июня 1877 года № 1317 корреспондентскую бляху заменили на новый знак – трехцветную (черный, желтый и белый) шелковую нарукавную повязку, подбитую красным сукном. На повязке был серебром вышит двуглавый орел, и вокруг него полукружием сделана надпись: «Корреспондент»; ниже золотом выведен номер, под которым корреспондент значится в общем списке. Без этих знаков отличия журналистов не допускали на позиции. Правами корреспондентов пользовались художники, тогда исполнявшие роль фотокорреспондентов. Свободу передвижения творческого контингента в армии не ограничивали, но докладывать о каждой перемене своего местопребывания в штаб армии обязали.

Броские и видные издалека отличительные знаки, введенные для военкорров, были призваны выделить их на поле боя. Кроме того, они должны были вызывать у обеих сторон джентльменские чувства. Однако надежда на порядочность воюющих являлась скорее утешением, нежели защитой. Так, 30 августа 1877 года при штурме Плевны был ранен корреспондент «Биржевых ведомостей» Н. Максимов. В следующих боях получали ранения и другие журналисты.