Читать онлайн «Австро-Венгерская империя». Страница 74

Шаг за шагом к катастрофе

Короля и королеву изрубили саблями, а изуродованные тела выбросили из окна на каменные плиты двора. Так в ночь на 11 июня 1903 года закончилось царствование сербской династии Обреновичей. Короля Александра, последнего представителя этой династии, и его жену Драгу убила группа офицеров-заговорщиков, недовольных самовластием взбалмошной и непопулярной королевы, под каблуком у которой находился слабый супруг, коррупцией и воровством, процветавшими при Обреновичах, и проавстрийской политикой Александра, который в этом отношении шел по стопам своего отца Милана. После переворота, вызвавшего ужас и отвращение в европейских столицах, заговорщики позвали на белградский трон уже немолодого принца Петра Карагеоргиевича – потомка «Черного Георгия» (Карагеоргия), героя борьбы за независимость Сербии, воевавшего против турок в начале XIX века.

Событиям в Белграде было суждено оказать немалое влияние на дальнейший ход европейской политики. Новый король Петр I, напуганный страшной участью своего предшественника, находился под сильным влиянием военной верхушки, у которой большой популярностью пользовались идеи великосербского национализма, югославизма и панславизма. Влияние Австро-Венгрии в Сербии стало стремительно уменьшаться, зато столь же быстро росло влияние России. Некоторые представители русских правящих кругов (например, Николай Гартвиг, занимавший пост посла России в Белграде с 1909 по 1914 год) старательно поддерживали в горячих головах сербских политиков мечты о воссоздании средневековой «Великой Сербии» – с включением в нее Боснии и Герцеговины, а также всех земель монархии Габсбургов, населенных южными славянами.

Резкому ухудшению отношений с Белградом способствовала и неразумная экономическая политика императорского правительства. До начала XX века Сербия находилась в хозяйственной зависимости от Австро-Венгрии, куда направлялось до 90 % сербского экспорта – живой скот, мясо, фрукты, некоторые виды тканей и т. п., в обмен на которые сербы получали разнообразную продукцию австрийских и венгерских предприятий – от ткацких станков до оружия. Но в 1906 году сербское правительство заключило таможенное соглашение с Болгарией, несколько уменьшавшее зависимость рынка Сербии от товаров из дунайской монархии. В ответ Вена и Будапешт объявили Белграду таможенную войну, вошедшую в историю как «свиная» (из-за основной статьи сербского экспорта). Это было колоссальной ошибкой, поскольку Сербия не только не была поставлена на колени, на что рассчитывали при венском дворе, но и сумела быстро найти замену импорту из государства Габсбургов. Так, на смену винтовкам чешского производства пришла продукция французской оружейной фирмы «Шнайдер – Крезо», а многие другие виды товаров, ранее ввозившиеся из Австро-Венгрии, сербы теперь покупали в Германии. В Вене могли сколько угодно сетовать на «вероломство» германского союзника, но факт оставался фактом: к 1910 году сербский рынок для монархии был практически потерян, и министр сельского хозяйства Сербии Стоянович с удовлетворением отмечал, что «нынешнее правительство находится в куда более благоприятном положении по отношению к Австро-Венгрии при заключении торговых соглашений, поскольку последние годы показали, насколько несоразмерными были [прежние] австро-венгерские требования». Габсбурги проиграли «свиную войну», утратив вместе с перспективным рынком сбыта и остатки политического влияния в Сербии.

Конечно, великие державы понимали, что дело не в Сербии, которая оставалась небольшим, довольно отсталым в экономическом и военном плане государством, вряд ли способным самостоятельно противостоять северному соседу в случае вооруженного конфликта (впрочем, как показали первые месяцы мировой войны, потенциал сербского сопротивления заметно недооценивался австрийцами). За спиной Белграда стояла Россия, рассматривавшая Сербию как своего рода таран, которым она проломит ворота, ведущие к господству на Балканах, включая вожделенную цель русской имперской политики – власть над Босфором и Дарданеллами, а их посредством – над всем восточным Средиземноморьем. Однако эта цель находилась в прямом противоречии с интересами Австро-Венгрии, для которой Балканский полуостров оставался «мягким подбрюшьем», откуда исходила наибольшая угроза стабильности и самому существованию габсбургской монархии. Благодаря вмешательству других великих держав Габсбургам в 1878 году удалось предотвратить окончательное утверждение России на Балканах и создание там крупного православного государства, которое могло бы претендовать на роль «балканского Пьемонта» – потенциального объединителя южных славян. В начале XX века благодаря русско-сербскому сближению призрак этого «Пьемонта» вновь стал пугать венских политиков.

Взаимное недоверие правящих кругов России и Австро-Венгрии оставалось глубоким, о чем свидетельствует замечание Сергея Сазонова, министра иностранных дел Российской империи в 1910–1916 гг.: «Относительно чувств к нам Австрии, мы со времен Крымской войны не могли питать никаких заблуждений. Со дня ее вступления на путь балканских захватов (имеется в виду оккупация Боснии и Герцеговины в 1878 году – Я. Ш.), которыми она надеялась подпереть расшатанное строение своей несуразной государственности, отношения ее к нам принимали все менее дружелюбный характер»[98]. Не меньше предрассудков по отношению к России было и у некоторых руководителей внешней политики Вены. Тем не менее вплоть до 1908 года русско-австрийские отношения развивались в режиме осторожного, но конструктивного диалога. Так, 2 октября 1903 года в замке Мюрцштег было подписано соглашение о сотрудничестве двух держав в македонском вопросе. (Обстановка в Македонии, принадлежавшей Османской империи, обострилась настолько, что великие державы потребовали от султана Абдулхамида II провести в этой провинции реформы, которые учитывали бы интересы христианского населения.) Однако ситуация на Балканах менялась, и разрешить новые назревавшие противоречия Вена и Петербург оказались уже не в состоянии.

Серьезную озабоченность русского правительства вызывали дипломатические маневры габсбургской монархии в Болгарии и Румынии. Обе эти страны в Вене рассматривались в качестве противовеса усиливавшейся Сербии, а значит, и России. Соглашение с Румынией, дополненное в 1896 году секретным протоколом по военным вопросам, вроде бы привело эту страну в германо-австрийский лагерь, однако здесь было сразу несколько «но». Во-первых, союз был заключен с королем Румынии Каролем I, который происходил из младшей ветви рода Гогенцоллернов и был настроен

прогермански, но не с румынским правительством и парламентом, где оставалось немало сторонников России и Франции. Во-вторых, тот факт, что в состав дунайской монархии входила Трансильвания с ее многочисленным румынским населением, обращал друг к другу взоры румынских националистов по обе стороны границы и служил препятствием для подлинного союза Австро-Венгрии и Румынии.

Не менее сложной была и обстановка в Болгарии. Князь (с 1908 года царь) Фердинанд I Саксен-Кобургский, лисья натура которого вызывала неприязнь у столь разных людей, как Франц Иосиф, Вильгельм II и Николай II, мечтал о превращении страны, на трон которой он был посажен в 1887 году, в балканского гегемона – и даже о возможном завоевании Константинополя. (Фердинанд даже сфотографировался в костюме византийского императора, чем вызвал у своих коронованных собратьев одновременно возмущение и смех.) Сил для этого у Болгарии пока не хватало, к тому же внутри страны шла постоянная борьба между сторонниками возвращения к союзу с Россией и политиками, ориентировавшимися на Вену и Берлин. Царь Фердинанд ловко маневрировал между ними, и за его страну вплоть до 1915 года шла упорная дипломатическая борьба между блоками великих держав – пока наконец верх не взяли Германия и Австро-Венгрия.

В балканском вопросе дунайская монархия изначально была обречена на «игру черными», положение обороняющейся стороны. Военного и экономического потенциала Австро-Венгрии было недостаточно для того, чтобы рассчитывать на успех в возможной войне против России. Поскольку столкновение с Сербией также фактически означало бы конфликт с Россией, по отношению к южному соседу монархии нужно было вести себя предельно аккуратно. Поддержка Германии могла бы изменить соотношение сил в пользу Вены, но до поры до времени в Берлине не горели желанием воевать за интересы союзника на Балканах. Более того, германская экспансия на сербский рынок, потерянный австрийцами, несколько осложнила отношения между Центральными державами. В качестве противовеса России Австро-Венгрия могла бы использовать Турцию, но последняя оказалась настолько ослаблена внутренними неурядицами, что ее сложно было рассматривать в качестве серьезного союзника.