Читать онлайн «Эволюционизм. Том первый: История природы и общая теория эволюции». Страница 424

Он выдвинул и пытался обосновать гипотезу зародышевого отбора, согласно которой между зачатками внутриклеточных элементов происходит борьба за существование и отбор наиболее конкурентоспособных, а неопределённая изменчивость возникает в результате этой борьбы. Гипотеза эта на тот период обладала немалым инновационным потенциалом. От неё оставался только шаг к признанию эволюционной работы и действия мобилизационных структур на генетическом уровне.

Но Вейсман не сделал этого шага, потому что он шагал как раз в противоположную сторону. Признавая абсолютность и вездесущность отбора, он совершенно не замечал эволюционной роли биологической работы даже в её ограниченной ламарковской интерпретации, в виде употребления и тренировки внутриорганизационных структур.

Вейсман окончательно, вопреки Дарвину, оторвал отбор от биологической работы и полностью, наотрез стал отрицать всякую возможность даже через любое множество поколений наследственного усвоения приобретенных признаков, а соответственно, и какое бы то ни было влияние на эволюцию так называемой модификационной изменчивости.

Опираясь на свои очень интересные, но всё же предположения, Вейсман стал утверждать, что отбор воздействует не на целостные организмы, а на наследственные признаки. Отбор, по Вейсману, «лепит» новые разновидности и превращает их в виды по мозаичному принципу, из мозаики отдельных признаков, подобно тому, как художник создаёт целостное мозаичное изображение из отдельных элементов, ранее не связанных между собой.

В вейсмановской концепции мозаичной эволюции эволюционное значение придавалось только двум факторам – наследственной изменчивости и естественному отбору. Любые другие факторы полностью лишались способности влияния на эволюционные процессы. Нетрудно заметить в этом подходе как близость к евгенике, так и типично неодарвинистское отрицание множественности факторов эволюции, признание которого было характерно для классического дарвинизма.

Работая почти всю активную часть своей жизни профессором зоологии во Фрайбургском университете, Вейсман противопоставил научной школе Иенского университета, возглавляемой Геккелем, свой собственный и существенно отличающийся от дарвиновского «отборный» дарвинизм.

Взгляды самого Вейсмана испытали длительную эволюцию. Уже в 1875–1876 гг. Вейсман издаёт книгу «Этюды по эволюционной теории», в которой подвергает сокрушительной критике неоламаркизм. Он видит главный недостаток неоламаркизма в метафизичности мышления, отходе от основных принципов естествознания, которые отделяются и даже «отрезаются» от принципов спекулятивного мышления метафизиков методологическим критерием, получившим название «бритва Оккама».

Поэтому он с полным правом констатирует, что теории неоламаркистов не являются в полной мере естественнонаучными, а представляют собой философствование в худшем смысле этого слова, т. е. оторванное от достижений конкретной науки. Ибо «притяжение внутренней метафизической силы развития противоречит основному положению естествознания, которое гласит, что нет нужды допускать наличие неизвестных сил, пока не доказано, что известные силы недостаточны для объяснения явлений». Никто и никогда ни до, ни после Вейсмана не критиковал неоламаркизм с такой силой и убедительностью.

Телеологической, филетической, метафизической силе ламаркистов Вейсман противопоставляет естественнонаучно доказанную силу естественного отбора. «Или естественный подбор, – настаивает он, – или филетическая сила: оба вместе они совершенно немыслимы!».

В то же время Вейсман в этой книге разводит телеологическую метафизику с естествознанием на основе чисто механистического, а в некотором смысле уже и позитивистского мировоззрения. Наследственность, изменчивость, корреляция и естественный отбор, по Вейсману, являются чисто механическими силами, вполне укладывающимися в современную ему естественнонаучную картину мира. Он не исключает возможности действия целесообразной Божественной силы, но только отодвигает её туда, где она действительно может действовать – к началу всех вещей. Для Вейсмана, таким образом, в этот период была характерна та же форма деистического креационизма, что и для Ламарка: Бог создал механизм и предоставил природе эволюционировать без Его царственного вмешательства. Для естествоиспытателей же, по Вейсману, единственно возможным является механистическое отношение к природе.

В этот период механицизм Вейсмана ещё не порывает полностью с ламарковскими механизмами эволюции. Он считает, что физическая природа организма не содержит в себе никакой тенденции к изменению, а представляет собой статику эволюции. Динамика же эволюционных изменений связана с изменчивостью внешней среды и зависима от неё.

Собственно вейсманизм как исторически первый вариант неодарвинизма развивается Вейсманом, как уже отмечалось, лишь с начала 80-х годов «века Дарвина». В 1882 г. были опубликованы, в сущности, чисто философские статьи Вейсмана «О продолжительности жизни» и «О жизни и смерти», в которых были изложены размышления о принципиальных различиях между типами клеток, ставшие зародышевой клеткой новодарвинистской теории.

Вейсман утверждает, что простейшие одноклеточные организмы потенциально бессмертны, поскольку они размножаются делением и их тела при размножении переходят в тела их потомков. При образовании многоклеточных существ из скоплений одноклеточных между клетками произошло разделение труда. Половые клетки, предназначенные для продолжения рода, остались бессмертными, как их одноклеточные предки, а соматические телесные клетки утратили бессмертие и стали подвержены неизбежной естественной смерти.

Фактически Вейсман на умозрительном, философском уровне пришёл к пониманию различий между половыми и соматическими клетками, очень близкому к тому, которое достигнуто современной генетикой на огромном экспериментальном материале. Генный и хромосомный набор всех клеток организма идентичен, но в половых клетках вдвое меньше генов и хромосом, а в соматических клетках большинство генов заблокировано вследствие специализации.

Весьма важно отметить, что разделение функций клеток на половые и телесные Вейсман связывал с разделением труда между ними, т. е. фактически с образованием различий в выполняемой ими биологической работе. Конечно, Вейсман был неправ, считая половые клетки, как и одноклеточных организмов, бессмертными. В мире нет ничего бессмертного. Любые клетки отмирают, а половые клетки, как и одноклеточные организмы, прекращают свое существование в момент деления. Семенная жидкость любого животного и человека, как и женские половые клетки, загнивают на воздухе ещё быстрее, чем любые трупы многоклеточных. Способствуют этому бактерии гниения, которые Вейсман также относил к «бессмертным».

Однако Вейсман полностью прав в том, что смерть оплодотворённых половых клеток – иная, чем отмирание клеток соматических. Отмирая, они дают новую жизнь, причём процесс их деления аналогичен разрастанию их тела в пространстве без обычных спутников смерти – гниения и распада. Но это же происходит и с любыми клетками, в том числе и с раковыми, которые, несут в себе смерть. Бессмертны не клетки сами по себе, они живут меньше и умирают быстрее многоклеточных организмов. Бессмертна сама жизнь, которая воспроизводится этими клетками и постоянно обновляется в череде поколений жизнью и смертью самовоспроизводящихся клеток.

Сила мысли Вейсмана и значение его вклада в науку заключалась не в некоем философском осмыслении жизни и смерти, а в том, что, размышляя на умозрительном, метафизическом уровне он нашёл ключ к созданию целого ряда инноваций при решении сложных конкретно-научных проблем биологической теории эволюции.

Продолжая линию своих метафизических, точнее, метабиологических размышлений в сферу решения конкретно-научных проблем, Вейсман в опубликованной в 1883 г. статье «О наследственности» задаёт, по существу, совершенно новое направление развитию дарвиновской теории эволюции. Борьба за существование этого направления была очень нелёгкой, но именно оно предопределило развитие биологической теории эволюции в XX веке, пройдя чрезвычайно жёсткий естественный отбор конкурирующих подходов.

Главный вывод этой системы взглядов – тезис о принципиальной невозможности наследования приобретённых в жизненном процессе свойств. Ни один эволюционист до Вейсмана не усомнился в действии этого ламарковского принципа, возведенного в ранг закона. Дарвинисты, в том числе и сам Дарвин, отличались от ламаркистов только тем, что выдвигали на первый план действие отбора, а действие унаследования результатов жизнедеятельности рассматривали как дополнительный фактор эволюции. Этот фактор рассматривался главным образом при объяснении процессов, представляющих затруднения для объяснения с позиций теории отбора. При этом и сам Дарвин, и его последователи постоянно колебались по вопросу о том, что отнести к действию отбора, а что – к действию унаследования приобретенных признаков. При этом всё время отмечали глубокое незнание механизмов наследственности.