Читать онлайн «Эволюционизм. Том первый: История природы и общая теория эволюции». Страница 423

Руководствуясь ламарковской теорией об унаследовании приобретенных признаков, Спенсер выдвинул также положение о возможности улучшения наследственности бедных слоёв населения привлечением их к усердному и эффективному труду. По стопам Спенсера шёл не кто иной, как двоюродный брат Дарвина Френсис Гальтон, который стал основоположником евгеники (от греч. слова, означающего «хорошее потомство», «хороший род»).

Основное теоретическое положение евгеники заключалось в том, что способности и таланты, любые позитивные качества якобы передаются из поколения в поколение наследственным путём, хотя и угасают вследствие неудачных «скрещиваний» с потомками бездарностей. Отсюда вытекала главная практическая рекомендация евгеники, которая заключалась в полезности применения искусственного отбора не только к растениям и животным, но и к людям. Справедливости ради следует отметить, что Гальтон предлагал проводить посредством применения евгеники улучшение человеческой породы не насильственными или запретительными, и исключительно мотивирующими методами, т. е. поощряя наиболее успешных личностей иметь побольше детей.

Но лежавшее в основе евгеники бесчеловечное и псевдонаучное представление о том, что человеческую природу можно улучшить без всякого самосовершенствования, регулируя наследственность и спаривая людей как скотов, на волне популярности дарвинизма стало распространяться в мире со скоростью эпидемии.

Гальтон создал в Лондоне Евгеническое общество и стал пропагандировать евгенику, представляя её как науку, являющуюся неотъемлемой частью дарвинизма. Многие учёные разных стран, поддерживающие дарвиновский эволюционизм, с воодушевлением восприняли евгенику, увидев в ней средство реального улучшения погрязшего в социальных конфликтах и истребительных войнах человечества.

Сам великий Дарвин, подвижник науки и гуманист, увлёкся идеями своего родственника и стал открыто поддерживать евгенику. Он разделял и некоторые взгляды Спенсера, с которым его связывало общее стремление к мировоззренческому осмыслению эволюционных идей. К тому же к благосклонному восприятию евгенической трактовки его теории Дарвина влекло и немаловажное обстоятельство его личной жизни. Ведь его любимая жена, постоянно помогавшая ему справляться с тяжёлым хроническим недугом и немало сделавшая для повышения его работоспособности и творческой активности, была его близкой родственницей. В результате вечное нездоровье его детей он относил к наследственному фактору – к сочетанию близкородственного зачатия и унаследованию собственной предрасположенности к болезненным состояниям.

Вслед за Дарвином поклонником евгеники сделался и Эрнст Геккель. Евгеника показалась ему подтверждением биогенетического закона: развитие организма повторяет историю развития его предковых форм. Геккель сделал из евгеники и социал-дарвинизма ужасающие расистские выводы, замарав свою многолетнюю и чрезвычайно плодотворную научную деятельность человеконенавистническими идеями. Они сделали его, по существу, одним из идейных предшественников германского фашизма. На них опирался Гитлер при написании книги «Моя борьба» и при осуществлении практики геноцида в период второй мировой войны. Извращение научных идей стало одним из оснований для уничтожения шести миллионов европейских евреев (как якобы представителей низшей расы с негативной наследственностью), массового убийства цыган, лиц, страдавших наследственными заболеваниями, нарушениями психики, а также отнесенных к категории «бесполезных для Рейха».

Чудовищные последствия псевдонаучных теорий социал-дарвинизма и евгеники проявились уже в XX веке, став идеологическим основанием для проведения преступной социальной политики целого ряда государств, массовых убийств, насильственной стерилизации целых групп населения, принятия на государственном уровне крайне жестоких и бесчеловечных положений законодательства.

Евгеническое безумие охватило и ряд демократических стран, в том числе и США. Восприняв из Британии, родины евгеники, идеи наследственного «осчастливливания» человечества, некоторые американские политики стали лоббировать их в законодательных органах штатов и на федеральном уровне. В результате, в отличие от Британии, где евгеника и социал-дарвинизм оставались в сфере деятельности общественных организаций, в США они повлияли на принятие целого ряда законов и их положения стали применяться на государственном уровне.

Поскольку в США давно назрела необходимость ограничить потоки эмиграции, евгенические основания в законах стали применяться для отказов во въезде в США лицам, отягощённым «нежелательной наследственностью». Затем стала практиковаться принудительная стерилизация по решению суда лиц, совершивших тяжкие преступления, бродяг, алкоголиков и наркоманов. Подобная практика лишь по масштабам, но не по сути отличалась от той, что применялась в гитлеровской Германии и захваченных ею странах нацистскими преступниками.

Подобная же законодательная и правоприменительная практика осуществлялась социал-демократическими правительствами Швеции и Дании. Социал-дарвинистское безумие охватило как правых, так и левых, как консерваторов, так и либералов, социалистов и коммунистов. Марксистская идея классовой борьбы также была созвучна социал-дарвинистской идее общественно полезной борьбы за существование. На её основе в странах «победившего социализма» коммунистической диктатурой на протяжении многих лет осуществлялась самая настоящая селекция людей, их разделение на людей, пригодных для «светлого будущего» и непригодных, подлежащих уничтожению. По существу, применением коммунистического варианта социал-дарвинизма к селекции растений и животных была лысенковщина. При этом коммунистические идеологи неустанно критиковали «буржуазный» социал-дарвинизм.

Принудительное и насильственное применение псевдонаучных теорий социал-дарвинизма и евгеники нанесло колоссальный вред научному мировоззрению. Тот факт, что за саму возможность такого применения ухватились как тоталитарные, так и демократические режимы, свидетельствует о том, что причины распространения в мире этой эпидемии узаконенного беззакония и отождествления людей с животными коренились не столько в слабости науки, сколько в состоянии общества накануне и в ходе великих потрясений XX века.

Социал-дарвинизм и евгеника своим антигуманизмом и идеологией несвободы подорвали доверие мыслящих людей в развитых странах к дарвинизму и явились прелюдией его тяжёлого кризиса на исходе XIX века. Одновременно они подготовили то массовое разочарование в возможностях науки и её позитивного воздействия на общественный прогресс, которое распространилось в XX веке и которое мы так часто наблюдаем сейчас в массовом обществе.

В конце 80-х годов XIX века период «бури и натиска» в развитии биологической теории эволюции завершился. Внутри дарвинизма накопились значительные расхождения взглядов учёных и произошло размежевание подходов, конкурирующих между собой. Образовалось течение, которое резко противопоставило дарвинизм ламаркизму, наложило методологически ориентированный запрет на правомерность использования ламарковских механизмов эволюции. Возглавил это течение и стал его основателем талантливый учёный Август Вейсман, поддержанный давним соратником Дарвина Альфредом Уоллесом. Так возник неодарвинизм. С самого своего возникновения он позиционировал себя как развитый, современный, актуальный дарвинизм, как дарвинизм, очищенный от наслоений ламаркизма, засорявших теорию естественного отбора чуждыми ей положениями. Однако по существу он представлял собой оппозицию классическому дарвинизму, причём не менее альтернативную, чем критикуемый им неоламаркизм.

Сам термин «неодарвинизм» был предложен последователем Дарвина Джорджем Романесом только в 1895 г. и именно применительно к теории Вейсмана. Романес специально отмечал, что он вводит этот термин, чтобы обозначить чистую теорию отбора, исключающую все дополняющие элементы. Теория Вейсмана уже при своём появлении вызвала и по мере своего развития вызывала ожесточённую критику классических дарвинистов, увидевших в так называемом неодарвинизме профанацию учения Дарвина.

Из последователей Дарвина её поддержал только Уоллес, который назвал вклад Вейсмана в развитие дарвинизма самым важным приложением эволюционной теории со времени появления «Происхождения видов».

Вейсман начинал свою научную деятельность с горячего увлечения дарвиновской теорией. Уже в 1868 г. он выступил во Фрайбургском университете с публичной лекцией «О правомерности теории Дарвина». И развивая собственные взгляды, он руководствовался стремлением вернуть её к её истокам, к теории отбора, подчеркнуть его могущество, распространить на все многообразные уровни эволюции жизни. Защищая теорию Дарвина от «посторонних наслоений», Вейсман предположил, что действие отбора распространяется не только на взаимоотношения организмов и их внешней среды, но и на взаимоотношения между внутриорганизменными структурами.