Читать онлайн «Эволюционизм. Том первый: История природы и общая теория эволюции». Страница 299

Из всех представителей философского эволюционизма XIX–XX веков Спенсер, безусловно, самый последовательный эволюционист. И всё же он проявляет явную непоследовательность, идя вслед за Контом в признании принципиально непознаваемого, отказывая тем самым потенциально бесконечной эволюции науки в способности потенциально неограниченного проникновения в сущность эволюционных процессов. Изложение основных начал своей философии Спенсер всегда начинает с характеристики сферы Непознаваемого, противопоставляя её сфере принципиально познаваемого. Согласно Спенсеру, знание Абсолютного абсолютно недостижимо, его и не следует пытаться достигать, поскольку оно лежит за пределами науки.

В этом весьма нетипичный позитивист Спенсер – вполне типичный позитивист. Он считает возможным не знание, а только веру в Абсолютное, превосходящее не только человеческое познание, но и человеческое понимание. В этом он видит почву для согласия науки с религией, оставляя тем самым почву для признания относительной истинности ненаучной веры. В этом он существенно расходится с О. Контом, который признавал все религии и все формы религиозного мировоззрения характерными для первого, теологического этапа развития человечества, который закономерно сменился вторым, метафизическим этапом, а с развитием позитивной науки сменяется третьим, позитивным этапом. На этом этапе Конт считает необходимым развивать новую, научную веру, которую он сводит к вере в возможности человечества и к поклонению достижениям науки и культуры.

Спенсер же, будучи в какой-то мере типичным представителем викторианской Англии, научно обосновывает почву для компромисса с теологическим типом мировоззрения, с ненаучной верой. Но характер этого компромисса таков, что религии отказывается в праве претендовать на какое-либо знание, ей отводится место для генерации верований за пределами знания. С точки зрения Спенсера, наука охватывает всё возможное знание человечества, вне науки не может быть знания, и отвергая науку, следует по необходимости отвергнуть и всякое знание. Но за пределами познаваемого религия и наука равноправны в своих верованиях, они могут в равной степени претендовать на истинность и должны стремиться к согласию друг с другом как два различных порядка истины. По мнению Спенсера, противостояние науки и религии постепенно смягчается по мере развития той и другой, и они в конечном счёте придут к полному взаимопониманию. С одним только условием – религия не должна претендовать на знание, используя для этого свое мнимое знание непознаваемого. В этом отношении Спенсер отвергает любые компромиссы и сам вступает в конфронтацию с теологическим мировоззрением. Он справедливо полагает, что религиозные идеи и учреждения эволюционируют по мере эволюции общества, в котором они востребованы, и нужда в них этого общества на определённом уровне его эволюции оправдывает само их существование. Они воплощают в себе теологический консерватизм, который, как и всякий консерватизм, имеет важное общественное значение, не допуская слишком быстрого продвижения вперёд, пока не созрели для этого необходимые социальные институты. Но консерватизм способен становиться препятствием к осуществлению прогрессивных изменений в науке и в обществе. В этих случаях преодоление консервативного сопротивления становится главным условием прогресса общества.

В учении Спенсера о принципиальной непознаваемости глубинных основ бытия отразилось бессилие науки XIX века, развитию, которой он подводил своеобразный итог своей теорией эволюции. Как может вообще сочетаться учение о всеобщности эволюции, начало которому положил именно Спенсер, с представлением о принципиальной непознаваемости всеобщего? Спенсер демонстрирует это на примере невозможности, по его мнению, научно обоснованного познания Вселенной как целого. Относительно происхождения Вселенной можно сделать три предположения, понятных на словах, но совершенно недоказуемых на основе наличного знания. Вселенная либо вечна, либо возникла самопроизвольно, либо создана посторонней силой. Ни одна из этих гипотез, по мнению Спенсера, не только не может проявить свою состоятельность на основе применения научных методов, но и состоятельная гипотеза не может быть создана. Если бы Спенсер жил на исходе XX века, а не XIX века, он имел бы в своём распоряжении конкретно-научную космологию, которая вполне обоснованно утверждает, что наша Вселенная – Метагалактика возникла самопроизвольно, эволюционным путём, причём её история с той или иной степенью приблизительности воспроизведена наукой.

Философское же обобщение наших знаний о Вселенной позволяет доказательно утверждать, что Вселенная как целое вечна, несотворима и неуничтожима, объединяя в единую систему множество онтологически различных миров, включая нашу Метагалактику. Если сущность Вселенной всё же познаваема, наука и религия не могут быть согласованы. Познаваемость сущности Вселенной возможна только через теорию эволюции. Альтернатива между религиозным и научно-эволюционным мировоззрением разрешима лишь на переходе от традиционной религиозности к научно-эволюционной вере. Это, разумеется, предполагает свободу совести и уважительное отношение к гуманистическому содержанию любой традиционной религии, а также постоянный диалог между последователями научно-эволюционной веры и представителями любых традиционных конфессий.

Материю, движение, пространство и время в своей изначальной сущности Спенсер считает столь же непознаваемыми, как и Вселенную в целом. Они, согласно Спенсеру, не даны нам и не могут быть даны в чувственном опыте, а значит, стать предметом научного исследования. Научно познаваемыми являются лишь конкретные материи, движения, пространственные положения тел, временные последовательности событий, обозримые части Вселенной. В обосновании этого варианта позитивистского агностицизма немалую роль сыграл механицизм, господствовавший в научной картине мира во времена жизни Спенсера. Понимание причин любого движения как некоей силы, приводящей в движению некое тело или группу тел требовало признания некоей первопричины, или первосилы, отличной от всех являющихся в чувственном опыте сил и запускающей, подобно часам, механизм движения всей Вселенной.

Однако идея эволюции, конкретизации которой Спенсер отдал всю свою жизнь, в своём развитии явно противоречила механистическому миропониманию и механистическому обоснованию абсолютной ограниченности познания. Если эволюция всеобща, значит, всеобщее – тоже эволюция, и оно познаваемо через конкретные проявления эволюционных процессов. Нет и не может существовать никакой Первосилы, внешней по отношению к мирозданию, ибо всё мироздание охвачено эволюцией и оно есть не что иное, как эволюция, познаваемая через историю своих элементов. Оно, конечно, есть система, несводимая к сумме своих элементов, однако по эволюции элементов мы шаг за шагом всё более конкретно и в то же время обобщённо воссоздаём эволюцию целого.

Стремясь создать максимально обобщённую, насколько позволяли знания его времени, теорию эволюции, Спенсер тем самым вступал в постоянные противоречия с его же собственной теорией Непознаваемого. Пытаясь возвести непроходимую «китайскую» стену между материей вообще и познаваемыми материями, движением, пространством, временем и конкретными движениями, пространствами и временами, Спенсер тут же разрушает эту стену явным сходством между эволюцией вообще и эволюциями во всех сферах исследуемого наукой бытия, в том числе и в самой науке. Наука эволюционирует, и тем самым всё полнее и конкретнее воспроизводит эволюционирующую Вселенную, по частям узнавая целое.

Разрешение этого противоречия между возведением в абсолют непознаваемого и теорией эволюции разрешается Спенсером через характеристику Познаваемого и чрезвычайно активным стремлением расширить его границы. Он отвергает и резко критикует абсолютное ограничение философии в позитивной философии О. Конта, расходясь тем самым с позитивистской трактовкой философии вообще. «Странность» позитивизма Г. Спенсера заключается в том, что он очень высоко оценивает возможности философии как науки, рассматривая философское знание как знание наивысшей общности, конечный продукт знания (Спенсер Г. Синтетическая философия. В сокращённом изложении Г. Коллинза – Киев: Ника-центр, 1997 – 512 с., с. 26).

Спенсер считает, что обобщения философии охватывают и соединяют самые обширные обобщения науки. Значит, конкретная наука в принципе не может быть «сама себе философией». Знание в своей низшей, обыденной форме, представляет собой, по Спенсеру, необъединённое знание, философия же – это вполне объединённое знание (Там же). Философия, таким образом, представляет собой высший уровень позитивного знания.

И тут оказывается, что те уровни бытия, которые были признаны абсолютно непознаваемыми, предстают перед философией познаваемыми через обобщения достижений конкретных наук. Теперь понятие материи выступает как абстракция, построенная на обобщении всех исследуемых конкретной наукой реальных материй, то же самое можно сказать и о движении, пространстве и времени. «Понятие Движения, – констатирует Спенсер, – предполагает понятия Пространства, Времени и Материи и, следовательно, выработано из опытов силы. Нужно ли ещё говорить, что эта относительная реальность соответствует некоторой абсолютной реальности» (Там же, с. 28). Итак, с таким трудом возведенная стена между относительной и абсолютной реальностью оказалась фикцией. Абсолютная реальность познается через своё соответствие относительной реальности.