Читать онлайн «Открытие Сибири». Страница 24

Всюду в этом районе, начиная с села Малышева и кончая последними вниз по Амуру домами нынешнего Сакачи-Аляна, встречаются древние изображения — настоящий музей первобытного искусства амурских племен далекого прошлого. Общее количество древних изображений в Сакачи-Аляне можно установить лишь приблизительно: часть года Амур перекрывает свои песчаные берега, а вместе с ними и валунные россыпи, среди которых находятся камни с личинами. Многие из них, вероятно, погребены в песке. По крайней мере в процессе изучения сакачи-алянских рисунков, нам не раз приходилось производить небольшие раскопки, чтобы освободить от песка ту или иную часть расписанной глыбы.

Рисунки на валунах Сакачи-Аляна несут в себе признаки глубокой древности. Они нередко сглажены и стерты до такой степени, что на глаз трудно определить контуры отдельных фигур и их детали. В ряде случаев желобки рисунков удается проследить сначала только пальцами, осязанием, на ощупь. Выбитая в древности поверхность камня ровнее и глаже, чем первоначальный фон на валуне, не тронутый рукой человека, неровный и шероховатый.

Всего в Сакачи-Аляне около ста пятидесяти рисунков.

Второй крупный центр наскального рисунка Дальнего Востока находится на скалистом правом берегу реки Уссури выше села Шереметьева.

Третий на скалах в долине реки Кия по дороге из Хабаровска во Владивосток.

Во всех трех местонахождениях петроглифов абсолютно преобладают антропоморфные изображения-личины. Но вместе с ними на тех же скалах и валунах видны фигуры животных, похожих на лосей или лошадей, несомненно диких, водоплавающих птиц, лебедей или уток, змей.

С первой встречи с сакачи-алянскими личинами исследователей занимал один и тот же вопрос: когда и кем они были созданы, кто выбивал на базальтовых глыбах эти странные лики?

Ответ получен был, когда начались широкие систематические раскопки древних поселений на берегах Амура, в том числе в непосредственной близости к петроглифам у тех же базальтовых глыб с изображениями.

Проходя по высокому правому берегу Амура в 2,5 километра выше села Вознесеновки, в местности, которая прежде называлась «Старый станок», мы увидели в обрыве что-то необычное. Это был обломок глиняного сосуда, ярко лощенного, красного, который силой окраски и своим блеском вызвал в памяти такие же лощеные краснолаковые вазы древнегреческих мастеров.

Конечно, это был не лак, а своего рода ангоб, то есть тонкий слой специально отмученной красной охры, по которому затем прошелся шлифовальный камень. Сосуды с такой обработкой, краснолощеные, не раз уже встречались на Амуре. Они были найдены впервые еще в 1935 году на острове Сучу у Мариинска. Но на этот раз обнаружилось нечто в полной мере потрясающее: из обломков неолитического сосуда на нас смотрели круглые большие глаза, совсем человеческие… Рядом с глазами виден был скульптурно вылепленный и еще более человеческий нос с ясно выраженными ноздрями, а под ним рот, четко оформленный глубоким надрезом в мягкой глине. Одним словом, эта была личина, такая же, как личины Сакачи-Аляна и Шереметьевских скал на реке Уссури!

На замечательном сосуде из Вознесеновки была не одна только личина. На нем уцелели остатки целой серии таких личин, которые, должно быть, сплошным поясом, своего рода хороводом, охватывали всю верхнюю половину сосуда. Художнику, который создал это удивительное произведение неолитического гончарного искусства, а вместе с тем и образец своего творчества, мало было одних личин: он посадил их на туловища. Для полноты картины дал им руки, воздетые кверху в молитвенном жесте, как у киевской богоматери — «Нерушимой Стены», Оранты. Правда, руки эти, а заодно и ноги заканчивались не пальцами, а скорее острыми когтями, как на звериных, скорее всего медвежьих, лапах. Необычна и поза этих странных антропоморфных фигур. Насколько можно судить по уцелевшим обломкам сосуда, фигуры эти сидят на корточках. Чтобы усилить декоративный эффект, древний мастер противопоставил малиново-красный блестящий фон, на котором выполнены антропоморфные изображения, их собственной фактуре. Они контрастно выделяются на светло-желтом фоне обожженной глины, еще не покрытой слоем красной краски.

Одним словом, древний обитатель берегов Амура использовал максимум возможностей, имевшихся в его распоряжении: роспись и резьбу, а заодно и скульптурную технику, чтобы создать эту свою оригинальную работу, в которую вложена фантастика неизвестной, чуждой нам первобытной мифологии, а вместе с ней сила творческого воображения художника.

Сравнивая друг с другом личины, выбитые в базальте у Сакачи-Аляна и выполненные в мягкой глине вознесеновского сосуда, можно видеть, как отчетливо перекликаются эти произведения древнейшего искусства аборигенов Амура.

Сходство между личинами на сосуде и на петроглифах обнаруживается уже в общей форме в контурах личин. В Вознесеновке есть не только овальные личины, обобщенно передающие очертания обыкновенного человеческого лица, но также и сердцевидные, специфические по своей форме, независимой от человеческого лица.

И принципиально важно, что совпадение между личинами на сосуде, с одной стороны, и личинами, выбитыми на петроглифах, — с другой, продолжается дальше в столь же конкретных и специфических проявлениях на этот раз в области внутреннего оформления личин.

Это относится к такой важной детали, как глаза. Они показаны здесь в одних случаях правильными кружками, как на многих личинах из Сакачи-Аляна. В других — фигурами в виде запятых или рыбок. Рыбки эти на одной личине неолитического сосуда из Вознесеновки отличаются от рыбок, представленных на личинах наших петроглифов, только тем, что перевернуты хвостиками вниз.

На той же вознесеновской личине, где глаза имеют вид рыбок, над ними возвышается двойная скульптурная дуга в виде распростертых крыльев птицы. Дуга точно такая же, как и на наиболее распространенных личинах петроглифов. Она вместе с тем служит завершением сердцевидного овала керамической личины.

Для работы неолитического художника из Вознесеновки характерно стремление придать личинам на сосуде объемную скульптурную форму: у них выпуклые, мягко очерченные носы и такой же выпуклый рот. Эту тенденцию к скульптурной трактовке формы личин мы можем наблюдать и на петроглифах. Может быть, даже не случайно и то, что вознесеновские неолитические личины изготовлены на выпуклой поверхности сосуда: точно так же мастера петроглифов Сакачи-Аляна намеренно искали для своих личин выпуклые поверхности и ребра базальтовых глыб!

Столь же любопытна еще одна характерная особенность керамических личин из Вознесеновки. Каждая из них подобно сакачи-алянским антропоморфным изображениям при общем сходстве в деталях не повторяет другую, соседнюю, а имеет собственную индивидуальность, неповторимый в деталях облик. У одной глаза круглые, у другой в виде полуспиралей, запятых. У одной голова правильной яйцевидной формы, у другой Верхушка головы раздвоена, и вся личина подобно некоторым сакачи-алянским имеет сердцевидные контуры.

И все на одном и том же глиняном сосуде. Сосуд этот как будто нарочно вобрал в свое орнаментальное поле все богатства, все специфические особенности, все ва-|риации личин Сакачи-Аляна.

Как и следовало ожидать, бережная, «не дыша», расчистка обнажения и дальнейшие раскопки показали, что сосуд залегал в определенном культурном горизонте, в среднем неолите стратиграфического разреза вознесеновского поселения.

Поселение этого времени в Вознесеновке было двойником и современником знаменитого поселения в низовьях Амура, на острове Сучу. Одно и то же племя в одном и том же периоде строило и в Вознесеновке и на острове Сучу свои глубокие жилища-полуземлянки, лепило одинаковые горшки и с одинаковым усердием украшало их этими сложными, четко, вплоть до математической точности завернутыми завитками спиралей и скульптурными личинами.

Так вот, значит, каким был возраст вознесеновского уникального сосуда: тот отрезок неолитического времени, который прочно датируется современным радиоуглеродным методом IV и III тысячелетиями до нашей эры. Иначе говоря, он лежал в земле и дожидался нашего прихода по крайней мере 5 тысяч лет!

Еще большую радость открытия подарил небольшой фрагмент глиняной чаши, украшенной по внешней стороне тончайшим чеканным узором из вертикальных зигзагов, выполненных «гребенчатым пунктиром». Такой можно видеть на сотнях фрагментов сосудов каменного века, начиная с села Шереметьева на Уссури и вплоть до устья Амура, до древнего нивхского поселка Чныррах, а вместе с тем и одного из первых форпостов освоения русскими низовьев Амура.

Но полной неожиданностью стала скульптурная антропоморфная головка на внутреннем бортике сосудика, на венчике чаши. Это была выполненная рельефно точная копия сакачи-алянских личин: с огромными круглыми глазами, овальным ртом, оконтуренная по правилам сакачи-алянских мастеров четко врезанным желобком. Находку эту обнаружили в одном из разрушенных неолитических жилищ Кондона — большого поселения оседлых рыболовов этого времени на Нижнем Амуре, — второй после острова Сучу «неолитической Помпеи» Дальнего Востока. Теперь, после вознесеновского и кондонского сосудов, не могло быть сомнения в возрасте по крайней мере основной массы личин Сакачи-Аляна.