Читать онлайн «Открытие Сибири». Страница 23

По-своему жили люди на Верхнем Амуре, рядом с обитателями Забайкалья и Монголии. Основой их хозяйства были охота и отчасти рыбная ловля. Со временем они рано и, видимо, не без влияния соседей перешли к разведению домашних животных.

Иначе складывалась культура населения Приморья и Среднего Амура. Древние жители этих мест занимались не только рыболовством и охотой, но и земледелием. Выше Хабаровска и в Приморье на неолитических поселениях обычны своеобразные каменные изделия в виде сегментов из песчаника. Это куранты-терочники, которыми на каменных плитах растирали зерно. Вместе с ними встречаются и характерные мотыжки с плечиками-уступами у рукояти — ими обрабатывали землю.

Тяжелый труд земледельца каменного века щедро вознаграждался плодородием почв и теплым влажным климатом этих мест. Не менее благоприятные условия для возникновения земледельческой культуры еще в каменном веке существовали на Среднем Амуре и в бассейне реки Зеи, где позднее наблюдалось собственное земледелие дауров и дучеров.

Плодородная низменность, раскинувшаяся вдоль мощных водных артерий, богатая природа, щедро оделяющая земледельца, скотовода, охотника и рыболова своими дарами, — все это издавна способствовало здесь раннему подъему хозяйства и культуры. Археология Среднего Амура подтверждает, что так оно и было в действительности. Попытки отрицать возможность столь раннего развития земледельческой культуры на Дальнем Востоке оказались несостоятельными. Особенно после того, как в культурных слоях двух поселений — у поселка Кировского возле нынешнего города Артема и у села Екатерининского на реке Партизанской — были обнаружены не только терочники-куранты, но и обугленные зерна проса.

Другой особенностью экономики дальневосточных племен на юге издавна было разведение домашних свиней. Свиноводство — и это подтвердили раскопки «культуры раковинных куч» — характерная черта экономики прибрежных племен Приморья. Лишь со временем, вероятно, под влиянием связей со степными народами Центральной Азии здесь начинают разводить лошадей. Иначе жили племена Нижнего Амура, о которых нужно сказать подробнее. У них была своя, особенная экономика, обусловленная природой этих мест.

В определенное время года реки Дальнего Востока переполняются косяками кеты и горбуши. Достаточно интенсивно поработать во время рыбачьей страды, чтобы обеспечить весь род или племя пищей на всю зиму. Так возникли на берегах Амура оседлые поселения. Целые деревни каменного века, состоявшие из больших — по сто и более квадратных метров площадью полуподземных жилищ с углубленным в землю основанием. В заполнении котлована и особенно на полу жилищ лежали многочисленные каменные изделия. Часты шлифованные тесла для обработки дерева, ножи для разделывания рыбы, скребки, вкладные лезвия для составных кинжалов, наконечники копий, а также сверленые палицы, которыми, видимо, глушили крупную рыбу. Вдоль стен нередко располагались глиняные сосуды, часто снабженные отверстиями, которые нужны для скрепления треснувших сосудов.

В закономерной связи с развитием рыболовства и оседлостью у амурских племен находилось разведение собак. Собака была у речных рыболовов единственным домашним животным. Ее использовали, по-видимому, и как тягловую силу, и как источник пищи: собачье мясо на Амуре даже в XIX веке было любимой пищей. Собаку приносили в жертву во время самых различных обрядов, так же как оленя у оленеводов, лошадь и овцу у степняков.

Самое замечательное в культуре неолита Нижнего Амура даже не мастерски выполненные из кремня наконечники стрел, нож и вкладыши или до зеркального блеска отшлифованные тесла и топоры, а образцы искусства в полном и настоящем смысле этого слова.

Еще сто лет назад на берегу Амура около старинного нанайского селения Сакачи-Алян были обнаружены и частично описаны удивительные валуны с древними рисунками. На валунах выгравированы загадочные антропоморфные изображения, в подавляющем большинстве не целые фигуры, таких вообще здесь нет, а маски-личины.

В далеком уже 1935 году наша маленькая экспедиция из четырех молодых людей причалила к берегу немного выше домов Сакачи-Аляна, где тогда еще стояла древняя многосемейная постройка нанайского типа.

Так же как и наших предшественников, в том числе Л. Штернберга, В. Арсеньева, американского востоковеда Б. Лауфера и японского этнолога и археолога Р. Тории, нас влекли сюда огромные глыбы базальта, которые длинными валами громоздятся вдоль скалистого берега Амура. Несколько миллионов лет назад из недр земли, из жерла давно исчезнувшего вулкана, вылился поток раскаленной магмы. Затем он застыл, потрескался и наконец, подточенный рекой, рассыпался на множество глыб.

И сейчас весь в брызгах и пене из волн выступает огромный, многотонный отторженец скалы, черный, изъеденный временем, почти такой же старый, как и сам Амур и голубое небо над ним. Этот одинокий кусок базальта, как сотни других таких же, был когда-то, в незапамятные времена, оторван от соседних скал и принесен сюда ледоходом. На первый взгляд здесь нет ничего примечательного, ничего особенного. Но подойдите поближе и увидите, что на отлогом песчаном берегу Амура в Сакачи-Аляне лежит не простая глыба дикого камня.

Грубая первозданная глыба, свидетель детства нашей планеты, несет на себе печать творческого замысла. Она открывает странный и вместе с тем увлекательный, фантастический мир древнего искусства. Века, а скорее всего тысячелетия сгладили острые грани этой базальтовой глыбы, как и сотен других, отшлифовали ее поверхность, но не смогли стереть глубокие полосы, выбитые рукой неведомого художника древних времен.

С илистого дна реки, из мутной воды как будто всплывает само подводное страшилище, властитель Амура, «Черный Дракон». Его узкие, по-монгольски раскосые глаза смотрят на пришельцев с немой угрозой. Голова этого странного и загадочного существа, явившегося перед нами из тьмы времен, увенчана пышной короной торчащих кверху густых волос; внизу видна такая же пышная борода и, что всего удивительнее, густые усы.

Нижняя часть рисунка утрачена еще в древности, должно быть, в то время, когда глыба с изображением передвигалась вместе с другими камнями и сталкивалась с ними в потоке ледохода. Но и то, что уцелело, производит неизгладимо сильное, необычное впечатление. Взглянув на это удивительное, непохожее ни на что другое произведение древнего искусства, его уже нельзя забыть. Сколько потребовалось труда и усилий, чтобы выбить в неподатливом диком камне эти желобки! Может быть, даже с помощью простой гальки, которая валяется на влажном речном песке?!

Но еще удивительнее мудрая лаконичность и простота, а вместе с тем фантастическая изощренность рисунка и, наконец, то острое композиционное чувство, с которым древний мастер, а лучше сказать, художник, разместил его на боковой плоскости камня. Он, этот рисунок, органично слит с шершавой глыбой. И не только глыбой, но и со всем окружающим ландшафтом уссурийской тайги, с ее опьяняющими запахами, с необъятными просторами великой азиатской реки.

Когда уровень Амура повышается, волны лижут бороду чудовища и его косые глаза. Волны поднимаются все выше и выше, пока, наконец, весь камень не скрывается под водой. Затем через месяц, два или три погруженный в воду камень снова поднимается над зеркалом вод. И так из года в год, из века в век…

Образ чудовища, выбитый на сакачи-алянском камне, рожден как будто самой матерью-землей, создан ее стихийной творческой силой, той, что гонит из своих глубин весенние бурные соки и дает начало всему живому на свете.

Не случайно, должно быть, в первый раз, когда мы увидели и обводили пальцем полустертые линии рисунка, он вызвал в памяти что-то очень старое и очень близкое. Вспомнился древний греческий миф о детстве вселенной и богов, о порожденных богиней земли Геей чудовищных исполинах, многоруких и змееногих титанах. Вспомнилась битва олимпийцев с сынами земли, высеченная на мраморе Пергамского алтаря! Не таким ли древнейшим мифом о детстве земли рожден и этот загадочный образ древнего чудовища на Амуре?

В самом деле, как ни далек древний Пергам от Сакачи-Аляна, мы еще увидим, что у жителей Сакачи-Аляна до сих пор живет такой же миф о первых днях вселенной, о мифических героях-полубогах. Миф, который служит ответом на вопрос, как появились рисунки на камнях Сакачи-Аляна.

Неподалеку и тоже наполовину в воде лежал второй камень с выбитым на нем изображением еще одной маски или личины, но без такого пышного обрамления, как в первой фигуре. Лицо это имело яйцевидную правильную форму. На нем резко выступали раскосые глаза с отчетливо выбитыми в камне круглыми зрачками, широкий расплывчатый нос. На щеках и подбородке виднелись параллельные дуги — возможно, татуировка.