Читать онлайн «Поля крови. Религия и история насилия». Страница 85

Таким образом, Маудуди все еще считал важной борьбу (джихад) с секуляризмом джахилии, но при этом понимал джихад в традиционно широком ключе: не просто «священная война», а необходимость делать дело Божье, ведя мирную политическую деятельность (например, писать книги и укреплять сферу образования){1416}. Поэтому было бы ошибкой огульно обвинять пакистанский «Джамаат» в фанатизме и насилии. Сам факт, что партия разделилась на два столь разных направления, показывает, что она обладала определенной гибкостью и могла адаптироваться к обстоятельствам. Маудуди и слышать не хотел о военных переворотах, революциях, убийствах и политике, провоцировавшей ненависть и конфликт. Он был убежден: исламское государство может получить прочную основу, лишь если цели и средства будут «чистыми и достойными»{1417}. И всегда настаивал: переход от секулярной нации к подлинно исламскому обществу должен быть «естественным, эволюционным и мирным»{1418}.

Однако в Пакистане насилие стало одним из главных методов политической борьбы{1419}. Лидеры регулярно приходили к власти в результате военных переворотов, а в своем безжалостном подавлении всякой политической оппозиции ни Айюб Хан, ни Зульфикар Али Бхутто не являли собой образец мирного и гуманного секуляризма. Насилие настолько задавало тон в политическом сообществе, что без него ни одна группа не могла рассчитывать на успех. Чтобы обеспечить «Джамаат» народную поддержку, в 1953 г. Маудуди согласился возглавить кампанию против еретической секты «Ахмадия» и написал пылкое сочинение, которое вызвало волнения и привело к аресту Маудуди{1420}. Однако это было лишь искажением подлинного смысла: Маудуди продолжал обличать насилие пакистанской политики и осуждал агрессивную деятельность Общества исламских студентов («Ислами Джамиат Таляба»), которое организовывало забастовки и демонстрации против Бхутто, блокировало системы коммуникаций, разрушало городскую торговлю и деятельность образовательных учреждений, а также провоцировало жестокие стычки с полицией. Если другие члены «Джамаат» поддались пакистанской тенденции к насилию, Маудуди был верен своей линии: строить исламское государство демократическим путем. Снова и снова он убеждал людей, что исламское государство не может быть теократией, ибо ни одна группа и ни один человек не вправе властвовать от имени Бога. Исламское правительство должно избираться на определенный срок; необходимы всеобщее избирательное право, регулярные выборы, многопартийная система, независимая судебная власть, гарантированные права человека и гражданские свободы – по большому счету такая система мало отличалась бы от парламентской демократии Вестминстера!{1421}

Когда Зия-уль-Хак захватил власть в результате военного переворота (1977 г.), установил диктатуру и объявил, что Пакистан будет следовать закону шариата, он часто ссылался на сочинения Маудуди. Он также сделал членами кабинета нескольких заметных представителей «Джамаат» и использовал тысячи активистов «Джамаат» на государственной службе, в образовательных структурах и армии. Были организованы шариатские суды и введены традиционные исламские наказания за воровство, проституцию, супружескую измену и употребление алкоголя. К этому моменту Маудуди уже был нездоров, а тогдашние лидеры «Джамаат» поддержали военный режим Зия-уль-Хака, усмотрев в нем многообещающее начало. Однако Маудуди испытывал глубокие опасения. Как может быть подлинно исламской диктатура, которая узурпировала суверенность Бога и правит по принципам военного и структурного насилия? Незадолго до смерти он написал на сей счет краткую записку:

Одно лишь осуществление исламского права не может дать тех позитивных результатов, к которым стремится ислам… Ибо так вы не воспламените сердца людей светом веры, не просветите их ум учениями ислама, не привьете им исламских добродетелей{1422}.

Последующим поколениям мусульманских активистов стоило бы прислушаться к этим словам.

Новое время принесло Западу два важных блага: политическую независимость и технологические инновации. Однако на Ближнем Востоке, куда современность явилась как колониальная сила, оказалось мало потенциала для инноваций: Запад так далеко ушел вперед, что мусульманам оставалось лишь плестись в хвосте{1423}. А тяжелые перемены, навязанные извне, были слишком резкими. Процесс, на который в Европе ушли столетия, пытались осуществить за считаные десятилетия, причем поверхностно, а часто и насильственными мерами. Неодолимые проблемы, вставшие перед модернизаторами, проявились уже в деятельности Мухаммада Али (1769–1849). Он стал пашой Египта после наполеоновского вторжения и за сорок лет сделал невероятное: превратил отсталую османскую провинцию в часть современного мира. Однако для этого ему пришлось быть безжалостным. 23 000 крестьян погибли в трудовых отрядах, которые улучшали систему орошений и коммуникаций. Работа в отрядах была подневольной. Еще тысячи были призваны в армию. Некоторые отрезали пальцы и даже ослепляли себя, чтобы избежать воинской службы{1424}. О технологической самодостаточности не могло быть и речи, поскольку Мухаммаду Али приходилось закупать машины, оружие и промышленные изделия в Европе{1425}. Не стала реальностью и независимость: Египту удалось добиться определенной степени автономии по отношению к Османской империи, но в результате модернизации он фактически стал английской колонией. Исмаил-паша (1803–1895), внук Мухаммада Али, сделал страну слишком желанной для европейцев: поручил французским инженерам сооружать Суэцкий канал, построил 1500 км железных дорог, наладил систему орошения для миллионов гектаров не возделанной прежде земли, организовал современные школы для мальчиков и девочек, превратил Каир в красивый современный город. Но по ходу дела он обанкротил страну, в конечном счете предоставив англичанам предлог, использованный ими в 1882 г. для введения военной оккупации: понадобилось защитить интересы акционеров.

Но даже когда что-то удавалось модернизировать, европейские колониальные власти подавляли эти ростки. Возможно, крупнейшим достижением Мухаммада Али было создание хлопковой промышленности, которая обещала дать Египту надежную экономическую базу. Однако лорд Кромер, генеральный консул Египта, сгубил эту отрасль: египетский хлопок мешал интересам Англии. Отнюдь не сторонник эмансипации женщин (он был одним из основателей «Национальной лиги по борьбе с женским суфражизмом»), Кромер ставил палки в колеса программ, призванных дать женщинам образование, и мешал им получить профессию. Никакими дарами не приходилось обольщаться. В 1922 г. англичане предоставили Египту некоторую степень независимости. В Египте появились новый король, парламент и либеральная конституция в западном стиле. Однако при этом Англия сохранила контроль над военной и внешней политикой страны. В период 1923–1930 гг. общие выборы проходили три раза, и трижды побеждала партия «Вафд», которая боролась за уменьшение английского присутствия в Египте. Но каждый раз англичане заставляли избранное правительство уйти в отставку{1426}. Аналогичным образом европейцы мешали развитию демократии в Иране, где свободомыслящие клирики и интеллектуалы в 1906 г. осуществили революцию, ограничив власть каджарского шаха и потребовав конституционное правление и представительное правительство. Однако почти сразу Россия помогла шаху прикрыть новый парламент (меджлис), а в 1920-е гг. англичане регулярно фальсифицировали выборы, чтобы помешать меджлису национализировать иранскую нефть, необходимую английскому флоту{1427}.

Таким образом, у ближневосточных мусульман были все основания ассоциировать секулярное правление колонизаторов с военным и системным насилием. Однако ситуация не улучшилась и тогда, когда они обрели независимость в ХХ в. Европейцы отказались от империй и ушли из колоний, уступив власть доколониальным правящим классам, которые были привязаны к старому аристократическому этосу и неспособны к модернизации. Обычно их свергали офицеры, желавшие реформ: это были практически единственные простые люди, получившие образование западного типа. Так Реза-хан стал шахом Ирана (1925 г.), а Адиб Шишакли – начальником сирийского Генштаба (1949 г.), а затем президентом. Так Гамаль Абдель Насер сбросил с престола египетского короля (1952 г.). Подобно Мухаммаду Али, эти реформаторы действовали быстро, поверхностно и часто еще более насильственными мерами, чем европейцы. Привыкнув к жизни в казармах и беспрекословному выполнению приказов, они безжалостно давили оппозицию и недооценивали проблемы модернизации{1428}. Секуляризм не приносил с собой свободу и мир. Более того, эти секулярные правители терроризировали население, разрушая давние институты, так что многие люди лишались привычного для них мира.