Читать онлайн «Политическая биография Сталина». Страница 171

Рассмотрение вопроса о роли Сталина в выработке и проведении национальной политики Советской власти в первый период ее существования (имеется в виду период до образования СССР) будет неполным, если мы не затронем хотя бы в самом обобщенном виде его доклады и выступления на съездах партии того исторического периода, где прямо или косвенно обсуждался национальный вопрос.

На VIII съезде (март 1919 г) национальный вопрос обсуждался лишь в контексте принятия новой программы партии. Как уже отмечалось выше, Сталин был членом комиссии по выработке проекта программы, а также военной комиссии и, естественно, не мог не принимать участия в обсуждении этих вопросов. Любопытно в связи с этим отметить одно обстоятельство. В протоколах съезда он отсутствует в списке делегатов как с правом решающего, так и с правом совещательного голоса. Хотя на самом съезде предлагался и в состав президиума (в числе других в дополнение к списку членов президиума, предложенных первоначально), но это предложение принято не было[756] Кстати, стоит отметить одну примечательную деталь: на этом съезде серьезной критике подвергалось отсутствие коллегиальности в работе ЦК, что в первую очередь относилось, очевидно, к Ленину, но косвенно касалось и Сталина. Делегат В. Осинский без всяких обиняков заявил: «Надо поставить вопрос прямо. У нас было не коллегиальное, а единоличное решение вопросов. Организационная работа ЦК сводилась к деятельности одного товарища Свердлова. На одном человеке держались все нити. Это было положение ненормальное. То же самое надо сказать и о политической работе Центрального комитета. За этот период между съездами у нас не было товарищеского коллегиального обсуждения и решения. Мы должны это констатировать. Центральный комитет, как коллегия, фактически не существовал»[757].

На Сталина как на своего рода авторитет в национальном вопросе ссылался докладчик по вопросу о принятии новой партийной программы Н.И. Бухарин: «В комиссии я, опираясь на заявление, сделанное т. Сталиным на III съезде советов, предлагал формулу: самоопределение трудящихся классов каждой нации»[758]. Другой делегат Д. Рязанов, слывший (и вполне правомерно) блестящим знатоком трудов основоположников марксизма, полемизируя с Бухариным заявил, что «та формулировка, которую он повторяет за т. Сталиным — самоопределение трудящихся классов, — как объективный критерий так же несостоятельна, как и формула права наций на самоопределение»[759].

Развернувшаяся на съезде дискуссия, с активным участием Ленина, завершилась тем, что сталинская трактовка права наций на самоопределение как права, которое распространяется не на нацию вообще, а только на трудящиеся классы, была отвергнута как несостоятельная, несоответствующая реалиям действительности. Сам Сталин не настаивал на своей формулировке, видя, очевидно, ее ограниченность и ущербность в плане развертывания национально-освободительной борьбы народов вообще. Особенно если иметь в виду не только существовавшую тогда ситуацию, но и возможные перспективы ее развития. Столь ограниченная интерпретация содержания права на самоопределение не только сужала поле его применения, но и таила в себе потенциальную опасность оттолкнуть от коммунистов широкие общедемократические движения в странах Востока.

Следующим форумом большевиков, на котором национальная проблематика заняла достаточно видное место, был X съезд РКП(б) — март 1921 г. В каком-то смысле этот съезд знаменовал собой начало определенного поворота в национальной политике. Докладчиком по национальному вопросу был назначен Сталин, заблаговременно опубликовавший тезисы своего доклада в партийной печати. Стержневым пунктом тезисов стало положение о борьбе против великорусского шовинизма. Вот как оно формулировалось в тезисах: «… работающие на окраинах великорусские коммунисты, выросшие в условиях существования «державной» нации и не знавшие национального гнета, нередко преуменьшают значение национальных особенностей в партийной работе, либо вовсе не считаются с ними, не учитывают в своей работе особенностей классового строения, культуры, быта, исторического прошлого данной национальности, вульгаризируя, таким образом, и искажая политику партии в национальном вопросе. Это обстоятельство ведет к уклону от коммунизма в сторону великодержавности, колонизаторства, великорусского шовинизма»[760].

Но сосредоточить удар только против великодержавного шовинизма, не указав и на опасность местного национализма, было бы большой стратегической и политической ошибкой большевиков. Такая постановка вопроса ставила бы под сомнение само существование Российской Федерации, а тем более перспективы объединения с Россией национальных республик. Поэтому осуждению подвергся и национализм, хотя в выражениях куда более мягких. В тех же тезисах сравнительная опасность обоих этих уклонов была определена так: «Съезд, решительно осуждая оба эти уклона, как вредные и опасные для дела коммунизма, считает нужным указать на особую опасность и особый вред первого уклона, уклона в сторону великодержавности, колонизаторства. Съезд напоминает, что без преодоления колонизаторских и националистических пережитков в партийных рядах невозможно создать на окраинах крепкие и связанные с массами действительно коммунистические организации, сплачивающие в своих рядах пролетарские элементы местного и русского населения на основе интернационализма. Съезд считает поэтому, что ликвидация националистических и, в первую голову, колонизаторских шатаний в коммунизме, является одной из важнейших задач партии на окраинах»[761].

Итак, на первый план выступила борьба против великодержавного шовинизма как одной из новых форм проявления колониализма. Причем едва ли не застрельщиком этой борьбы выступил сам Сталин. Справедливости ради, следует заметить, что инициатором такой постановки вопроса был на самом деле Ленин, в одном из своих выступлений обрушившийся на так называемое русопетство (в другом варианте — русопятство). Под этими уничижительными терминами подразумевался великорусский шовинизм.

В развернувшейся на съезде дискуссии тезисы и доклад Сталина подверглись достаточно острой критике. Украинский делегат В. Затонский вообще выразил сомнение в правильности постановки этого вопроса в том виде, в каком это сделал Сталин: «Когда я читал тезисы т. Сталина, то, по совести говоря, я несколько удивлялся, зачем этот вопрос был поставлен на этом съезде, по крайней мере, в той форме, в какой он поставлен в предъявленных вам тезисах.

Эти тезисы как будто писались вне времени и пространства. В общем и целом их можно было написать и до Октябрьской революции, и в 191 7 г. после Октябрьской революции, и в 1919 г., и в 1918 году. Там говорится, вообще, как резюме, что в странах, где господствует капитализм, национальный вопрос не может быть разрешен, а при Советской власти он разрешается, и все обстоит более или менее благополучно»[762]. Тот же Затонский заострил вопрос о названии федерации, что, по его мнению, имело важное значение: «Нам необходимо вытравить из голов товарищей представление о советской федерации, как федерации непременно «российской», ибо дело не в том, что она российская, а в том, что она Советская… Это факт, что федерация «российская» вносит громадную путаницу в сознание партийных товарищей»[763].

Отдельные критические замечания были сделаны в отношении доклада Сталина и рядом других делегатов, хотя общая тональность практически всех выступавших была позитивной. Так, А.И. Микоян в своей речи подчеркнул: «…По-моему, национальный вопрос сейчас даже не стоит в плоскости осуществления национальной свободы или государственного оформления наций, а стоит, именно, исключительное плоскости проведения на практике тех прав, которые провозглашены Советским правительством, и в плоскости выработки определенных форм политического строительства этих окраин. Нечего говорить о национальном вопросе еще раз принципиально, поскольку т. Ленин красноречиво и остроумно выяснил на VIII съезде и на апрельской конференции этот вопрос»[764].

Не вдаваясь в дальнейшие детали, можно со всей определенностью сделать вывод: именно X съезд стал тем поворотным этапом, который обозначил четкие линии противостояния в большевистских верхах по национальному вопросу, в особенности о принципиальных основах построения будущего объединенного государства. И как ирония политической судьбы выглядит то, что Сталин, выступивший на съезде рьяным поборником борьбы против великорусского шовинизма, буквально через год с небольшим станет той политической фигурой, против которой будет сосредоточен весь пыл ленинских обвинений в потворствовании великодержавному шовинизму. Сама логика ставит вопрос: или Сталин, выступая против великодержавного шовинизма, в определенное мере кривил душой и говорил не то, что он думает на самом деле? Или же в действительности он придерживался взглядов последовательного противника безудержной критики великодержавного шовинизма?