Читать онлайн «История Китая». Страница 169

Учитывай ход работы конференции и дальнейшую попытку проведения ее решений в жизнь, можно выделить две взаимосвязанные проблемы в постановке и решении аграрно-крестьянского вопроса на новом этапе. С одной стороны, это выдвижение уравнительной радикальной аграрной программы, а с другой — стремление «раскачать» крестьянскую массу.

Первая задача в основном была решена на самой конференции и на последовавших за ней совещаниях кадровых работников по освобожденным районам, на которых эта новая линия доводилась до сведения руководящих работников среднего и низового звена. Новая линия нашла свое отражение в «Основных положениях», требовавших упразднения помещичьего землевладения и уравнительного раздела земли по едокам. Она была также подтверждена в «Декларации НОА», содержавшей аграрные лозунги. Понимая, что партия и даже кадровые работники не вполне готовы к восприятию и реализации такого курса, руководство КПК провозглашает и проводит в жизнь лозунг борьбы с правой опасностью, т.е. с недостаточной радикальностью в деле пропаганды и осуществления аграрной политики. Уже на конференции Лю Шаоци подчеркнул, что теперь «...главное внимание во внутрипартийной идеологической борьбе уделяется борьбе против правого уклона», хотя он и признавал опасность появления «левого уклона» в связи с общей обстановкой наступления.

Руководство КПК предусматривало ряд мер для вовлечения беднейшего крестьянства в аграрные преобразования, для организации поддержки линии КПК с их стороны, что называлось иногда в документах КПК как «бедняцко-батрацкая линия», хотя при этом всегда присутствовал тезис о необходимости сплочения с середняком.

Сразу же после конференции руководство КПК попыталось провести в жизнь новую аграрную программу, однако попытка ее реализации довольно быстро выявила неадекватность этой программы действительным экономическим, социальным и политическим условиям освобожденных районов.

Конечно, в условиях жестко централизованной партийной системы, сложившейся в ходе кампании «чжэнфэна», руководству КПК легко удалось «выправить» так называемый правый уклон, радикализовать аграрные преобразования, но эффект этой радикализации был не совсем такой, на который рассчитывало партийное руководство.

К удивлению партийного руководства деревенская беднота «раскачивалась» с большим трудом; не так легко, как предполагалось, шла организация «союзов бедняков и батраков»; рабочие группы, посылаемые в деревню для проведения аграрной реформы, не встречали достаточного понимания со стороны сельских парторганизаций, которые устранялись от руководства этой кампанией. А если уж удавалось «раскачать» бедноту, то она стремилась прежде всего к разделу движимого имущества зажиточной части деревни и с меньшей охотой выступала за раздел земли.

Однако и там, где, казалось бы, «бедняцко-батрацкая линия» успешно проводилась в жизнь, там, где рабочим группам удавалось поднять бедноту на борьбу за уравнительный передел земли, проведение реформы выявило непредвиденные социальные и экономические результаты. Начать с того, что в реальных аграрных условиях освобожденных районов наделить бедноту землей только за счет помещиков и кулаков феодального типа не представлялось возможным. Вот почему некоторые руководители КПК (особенно из ближайшего окружения Мао Цзэдуна — Чэнь Бода, Кан Шэн) призывали отказаться от социально-экономического определения классовой принадлежности и, ссылаясь на пресловутую китайскую специфику, предлагали определять классовую принадлежность прежде всего по политическим взглядам, по размерам имущества, по происхождению («проверка предков до третьего поколения»). Такой подход казался многим кадровым работникам «практичным» и проведение «бедняцко-батрацкой линии» в условиях осередняченных освобожденных районов фактически означало зачисление в разряд экспроприируемых значительной части середняков, а иногда и бедноты. Такие «перегибы» имели место, как свидетельствуют материалы КПК, практически во всех освобожденных районах.

Распространенность подобных явлений может вызвать удивление, ибо в документах КПК всегда говорилось о необходимости «сплочения» с середняком, о необходимости учета его интересов и т.п. Более того, эти документы исходят всегда из презумпции «одобрительного» отношения середняка к уравнительному разделу земли, а также из необходимости заручиться согласием середняка, если приходится забирать у него часть земли. Однако это было несколько умозрительное построение, ибо практически середняк, вполне естественно, не хотел отдавать бедноте свою землю, не хотел уравнительного передела. Учитывая эту реальность, Лю Шаоци на конференции дал следующую инструкцию: «Если какие-то середняки решительно сопротивляются уравнительному разделу земли и даже действуют заодно с помещиками и кулаками, то, естественно, надо вести необходимую борьбу, однако борьба должна вестись все-таки во имя сплочения с середняком». Перед нами удивительное свидетельство политических методов, рожденных «чжэнфэном» и коммунистической идеологией. Середняка фактически ставили перед дилеммой: или самому («добровольно») отдать все «излишки» земли, или быть социально-политически приравненным к помещику и стать объектом беспощадной борьбы. Неудивительно, что в развернувшейся борьбе середняк оказывался зачастую на стороне помещиков и кулаков.

Таким образом, аграрная политика КПК в этих условиях фактически стимулировала и углубляла традиционный раскол китайской деревни на имущих и неимущих, а призыв к расправе с противниками аграрных преобразований вел к чрезвычайному обострению борьбы. «Что касается помещиков, — говорилось в докладе Лю Шаоци на конференции, — то их непременно надо заставить склонить головы и покориться... Если помещики упорствуют, выступают против революции, надо обязательно сурово расправляться с ними». Докладчик к такой же расправе призывал и с кулаками, а расширенное толкование понятия «эксплуататорские слои деревни» делало объектом расправ еще и часть середняков и бедноты. Эти призывы к «расправе» имели серьезные последствия — они привели к массовым убийствам, избиениям и даже пыткам в ходе аграрной реформы. Руководство КПК выступало против «эксцессов», однако его противоречивая позиция в этом вопросе (не надо «эксцессов», но надо «сурово расправляться») привела к такой перегруппировке социальных сил в деревне, когда оказывалось уже трудно сломить сопротивление противников радикальной уравнительной аграрной реформы даже силой оружия. В освобожденных районах фактически развертывался «второй фронт» вооруженной борьбы, который мог ослабить наступательный потенциал НОА.

Радикализация аграрной политики негативно сказалась и на развитии сельскохозяйственного производства в освобожденных и освобождаемых районах. Это было результатом уравнивания крестьянских хозяйств на низком, как правило, потребительском уровне, а также следствием потери стимулов производства более зажиточной частью деревни. Вместе с тем ликвидация помещиков и кулаков приводила к тому, что все бремя налогообложения и снабжения армии ложилось на плечи трудового крестьянства, только что получившего какое-то приращение земли и, естественно, рассчитывавшего на некоторое увеличение своего потребления. Это не могло не породить опасность нового социального напряжения.

Подобный ход аграрных преобразований вызвал в различных звеньях партаппарата и руководства КПК сомнения в правильности их исходных установок, привел к новому обострению борьбы по вопросам тактики аграрной реформы. Можно предположить (ибо документальными материалами по этому вопросу мы не располагаем), что обсуждение этих острых проблем внутри партийного руководства в конце 1947 — начале 1948 г. заставило Мао Цзэдуна и его окружение фактически признать провал своей аграрной политики. Осознание экономических, социальных, политических негативных последствий радикальной уравнительной аграрной политики и «бедняцко-батрацкой линии», грозивших поражением в гражданской войне, заставило руководство КПК в первой половине января 1948 г. совершить крутой поворот, отказавшись от уравнительного передела земли как главного аграрного лозунга.

В чем же основные гносеологические и социальные корни ошибочной линии маоистского руководства в аграрном вопросе? В чем причины навязчивого радикализма аграрной политики? Радикальная аграрная программа формулировалась Мао Цзэдуном в рассматриваемое время, также, впрочем, как и в предшествующие периоды, без учета реальностей китайской аграрной структуры. Обратим внимание, по крайней мере, на два важнейших компонента в маоистской трактовке аграрной ситуации в стране. Выдвигая лозунг уравнительного передела земли, Мао Цзэдун исходил из никогда не доказанного теоретически и не подтвержденного практикой аграрных преобразований тезиса, что в руках помещичье-кулацкой верхушки деревни находилось 70—80% всей земли, что почти вдвое завышает реальные цифры. В этих условиях преодолеть малоземелье бедноты практически не удалось Вместе с тем Мао Цзэдун исходит из предпосылки (о которой он не раз говорит и пишет) об активном участии в аграрных преобразованиях свыше 90% населения деревни, в том числе 70% ее населения — беднота! — прочная опора в проведении радикальной линии. В действительности радикальную аграрную политику КПК поддержала только часть бедноты — наиболее обездоленная и, как правило, уже выбитая из традиционного производственного процесса. Мао Цзэдун и его окружение (прежде всего Чэнь Бода) фактически рассматривали китайскую деревню как феодальную и произвольно выдвигали противоречия по поводу землевладения на первый план социальной жизни китайской деревни, рассматривали их как детерминирующие и в середине XX в. По сути дела, они полностью игнорировали как «азиатский» (нефеодальный) характер аграрного строя, так и социально-экономические последствия медленной, но уже весьма ощутимой капиталистической эволюции китайской деревни, в частности, не обратили внимание на тот факт, что в наиболее развитых районах социальная дифференциация была уже связана не только, а зачастую и не столько с землевладением.