Читать онлайн «Радикальный ислам. Взгляд из Индии и России». Страница 76

В Европе, в частности, различия в демографических трендах мусульманского и европейского населения вкупе с неослабевающим потоком нелегальной иммиграции (в основном, с мусульманского юга) вызвали распространение страхов перед «демографической бомбой замедленного действия», которая сотрет с лица земли европейские народы и культуры.

Здесь видно, что в обыденном представлении разделение по религиозному признаку проецируется на относительно светскую проблему миграции.

Аспектом, вызывающим особое беспокойство, тем не менее является неизменно «иммигрантская» природа общин. Например, иммигранты отдают предпочтение бракосочетаниям с выходцами из родной страны, а не из европейского общества.

Тот факт, что в культурном отношении мусульманское население весьма отличается от европейцев, также сыграл на руку распространению подобных страхов. Стремление некоторых мусульман облачать культуру в религиозные покровы также способствовало восприятию ислама как крайне враждебной сущности.

Опасения, порождаемые практикой мусульманских общин и вызывающие протест коренных европейцев, вполне конкретны. Они связаны с:

– запретом на переход из ислама в другие религии, в то время как обратный процесс считается допустимым;

– нескрываемой враждебностью в отношении немусульман;

– проявлениями социальной дифференциации со стороны некоторых мусульман по отношению к женщинам, гомосексуалистам и другим меньшинствам, что противоречит европейским идеалам прав личности.

Как мы убедились, по ряду причин мусульмане по всей Европе стремятся селиться по определенному принципу. И без того бедные и маргинальные, эти поселения превратились в этнические гетто. А в силу социально-экономической ущербности, стали вдобавок центрами притяжения криминала. Коренное европейское население рассматривает эти районы как очень опасные, многие из таких районов стали запретными зонами для белых людей: «… Французское управление внутренней разведки признало, что существуют десятки районов, куда полиция не осмеливается сунуть нос»3.

Зачастую тесные связи, которые мусульманские общины поддерживают со своими родными странами (достаточно часто гораздо более тесные, чем с принимающей страной), также усиливают восприятие мусульман (а следовательно, и ислама) как «чужеродного» элемента. Тот факт, что многие исламские государства стремятся открыто поддерживать укрепление мусульманской идентичности, противопоставляющей себя Европе и находящейся в конфликте с ней, придает исламу еще более угрожающий характер. Он начинает ассоциироваться с фундаментализмом и политическим экстремизмом.

В европейских государствах превалируют антииммигрантские и, в частности, антимусульманские настроения. Эта враждебность может быть открыто выраженной или – чаще всего – проявляется в форме внутреннего предубеждения. В любом случае, те, против кого она направлена, и видят, и ощущают ее.

На практике это тайное предубеждение имеет очевидные социально-экономические последствия. У тех, кто получает отказ в приеме на работу (особенно это характерно для молодых мусульман), часто складывается впечатление, что это происходит из-за их принадлежности к мусульманской общине. С этого момента, с осознания того, что есть «МЫ» и «ОНИ», начинается поиск прибежища в религии. И тогда приверженность исламу и откровенно мусульманским символам становится формой контркультуры, а принадлежность к общине – формой солидарности и самозащиты от окружения, которое воспринимается как враждебное и опасное.

В качестве примера можно привести проблему ношения платков некоторыми мусульманскими школьницами. Поначалу, столкнувшись с требованием семьи носить хиджаб или, по крайней мере, платок, многие школьницы ухитрялись найти способ, чтобы уладить дела и с семьей, и с внешним светским миром. Выходя из дому, они надевали платки, а у дверей школы попросту их снимали. Но это было явно неформальным соглашением, и, если бы тому отдельному странному случаю, когда ученица решила покрывать голову платком также и в стенах школы, не было придано такое значение, он, возможно, разрешился бы сам собой. В любом случае, на местном уровне этот вопрос следовало бы решать с чутким отношением к культурным особенностям. Но раз из него раздули проблему, то подход обеих спорящих сторон лишь ужесточился.

Если говорить об экономике в широком смысле, мусульманин-иммигрант всегда рассматривался европейскими государствами и политиками как средство достижения определенной цели. Он должен был приехать, чтобы восполнить недостаток рабочей силы, работать, пока в нем есть нужда, а затем спокойно уехать домой. Тем не менее иммигрант, чья экономическая роль – быть работником, является также и фигурой социальной. И это социальное начало не принималось во внимание. Так мусульманские мигранты оказывались экономически и социально маргинализованы. И поэтому неизбежным было создание иммигрантами фактически параллельно действовавшей экономики и общественных структур.

И сегодня обе – и коренная, и иммигрантская – части европейского населения пребывают в оппозиции друг к другу.

Пытаясь выявить, какой человеческий тип действительно подвержен воздействию радикальных настроений, мы обнаружим, что зачастую это молодые, в основном образованные мусульмане второго поколения иммиграции. Побудительные причины у всех разные. «Каждый подвергается процедуре радикализации по-разному. Это и воздействие на умы тех, кто чувствует свою отчужденность, тех, у кого нет альтернатив и возможностей. Это и обращение к твоему чувству мировой справедливости. Жертвой может стать и молодой человек, который ничего не знает о своей религии и подвергся влиянию ее извращенных интерпретаций»4.

Очевидным фактором, порождающим конфликт поколений, можно было бы считать столкновение ценностных систем молодежи и их родителей. Тем не менее интервью с участниками массовых беспорядков 1996 года в Брэдфорде (Великобритания) показывают, что это было не столько столкновение ценностей, сколько проявление чувства глубокого разочарования в том, что старшее поколение не смогло противостоять дискриминации мусульман.

Испытывая чувство унижения, новые поколения молодых людей искали альтернативную, «более справедливую» систему, которая даст им возможность добиться достойного места в обществе. По-видимому, некоторых из них этот поиск привел к радикальной интерпретации ислама. «Экстремисты предлагают простой, вдохновляющий нарратив, который помогает молодежи описать свое положение и окружающий мир: "Запад находится в состоянии войны с исламом, и все обязаны не только защищать ислам, но и сражаться с теми, кто участвует в этой агрессии"»5.

Очень часто радикализм проявляется вопреки имеющим более широкое хождение (но слабо выражаемым) настроениям внутри мусульманской общины. Здесь важно заметить, что значительная часть той молодежи, которая под влиянием радикальных идей превращается в активистов джихада, – это и весьма образованные, и хорошо интегрированные в общество люди. Значит, явление нельзя объяснить только религиозными причинами или отсутствием экономических достижений.

Надо сказать, что реальная проблема заключается НЕ ТОЛЬКО в бедности, недостатке образования и отсутствии занятости, что вызывает беспокойство у европейских мусульман. Проблема В ТОМ, что, не будучи интегрированной в европейский мейнстрим, большая часть мусульманского населения объединилась в «параллельные миры», в которых многие живут всю жизнь, не взаимодействуя или почти не взаимодействуя с другими частями общества. И хотя большинство мусульман в Европе и не является носителем радикальной идеи, значительная прослойка данной группы ведет отчужденное и тревожное существование в этих разбросанных по всей Европе «параллельных мирах».

С учетом этого контекста, радикальное истолкование ислама предлагает своего рода решение. «Отчужденным радикалы предлагают ощущение сопричастности, скучающим – смысл и возбуждение, безработным – новые средства существования, тем, кто плохо знает ислам, – спасение… они обещают, что ты будешь принадлежать к чему-то более значительному, чем ты сам, что ты больше никогда не будешь одинок, что тебя больше никто не будет преследовать. Это могучий эликсир»6.

Таким образом, задолго до того, как начался процесс радикализации, уже имело место гораздо более опасное явление – целые общины существовали в Европе как «параллельные миры». И у них не было позитивного взаимодействия или контактов с обществом в целом.